В.Н.Л. Вера. Надежда. Любовь - Сергей Вавилов

Трубку подняли со второго гудка, но я рано обрадовался. Трубку подняла Пашина жена.

– Пашу будьте добры… – уже без первоначального энтузиазма попросил я.

– Его нету… – за этими словами явственно скрывался какой-то подтекст…

– А когда будет? – произнёс я с нажимом.

– А я не знаю… – подтекст выпирал ещё объёмнее. В подтексте слышалось что-то вроде «может быть, ты знаешь?».

– До свидания, – я вежливо и холодно распрощался. Семейная ссора, видимо, приобрела затяжной характер. Я надеялся, что на меня это не распространится… Как же я ошибался!

Распрощавшись вежливо и холодно и повесив трубку, я понял, что следующим претендентом на посещение меня в больнице является, конечно, Артём. Можно было набрать ещё пять или шесть номеров малознакомых знакомых… Того же Супруна, например. Но мне не хотелось быть им обязанным. Я не стану давать Славе поводов для сближения. Это слишком чревато несанкционированными попойками на моей жилплощади.

Набирая номер Верховенских, я надеялся, что дома будет Артём – что-то объяснять Ольге я бы не стал. Да и вообще проблемы и задачи надо отделять одну от другой, чтобы властвовать над ними. Сейчас проблемой была больница – не надо примешивать к ней разные платонические вещи…

– Аллё, квартира Верховенских, – послышалось его дурашливое и картавое приветствие.

– Артём, – позвал его я.

– Ну? – получил ответ-вопрос.

– Слушай, я в больнице… – я взял паузу в несколько мгновений, чтобы послушать реакцию.

– Ну! – деловито торопил он меня. В смысле – «продолжай».

– Мне тапочки нужны, – жалобно, сквозь смех, промямлил я. Потом всё-таки прыснул в трубку.

– Так! Подожди, писатель. Про больницу я понял. Тапочки тебе, я надеюсь, не белые? Ты вчера нарвался, что ли?

– Слишком много вопросов, – отрезал я, – у меня мелочи не хватит. Со мной ничего страшного. Мне нужны тапки, деньги… Сигареты… Если тебе не сложно…

– Ты в какой больнице? – пытал меня он.

– В Покровке, – это было всё, что я знал.

– И где эта Покровка? Я не то чтобы специалист по больницам…

Я, к своему стыду, не знал ничего лишнего.

Прикрыл ладонью трубку, зашептал стоящему в телефонной очереди мужику в спортивном костюме:

– Вы не подскажете адрес больницы?

– Большой, восемьдесят пять…

Я с какой-то нехорошей догадкой повторил всё это Артёму, и догадка оправдалась.

– Большой – чего?

– Чего? – переспросил я.

– Чего! – подтвердил Артём. – ПС или ВО… – он даже не хотел подкалывать меня. Уточнил.

– ПС или ВО? – переадресовал я вопрос мужику, не задумываясь над смыслом аббревиатур.

– Молодой человек, Васильевский, – вылупил он на меня глаза. Вот что означало ВО…

– Совсем уже, – бормотал непонимающий мужик, похлопывая по колену свёрнутой в трубочку газетой.

– ВО, – сообщил я Артёму. – Тут говорят – «совсем уже», – проговорил я так, чтобы мужик услышал.

– Конечно, совсем, – подтвердил Артём. – У тебя размер какой?

– Я тебе ключи от дома дам. У меня там старые кроссовки…

– Я говорю – размер какой? – повторил он устало. Как будто бы я был непонимающим ребенком.

– Сорок шестой…

– Мля, ну и лапа, – отвлёкся он. – А роста в тебе сколько?

– Тебе зачем? – испугался я. Может, ещё больничный балахон мне привезёт…

– Гроб тебе закажу, – расхохотался он. – Ладно. Жди… Сигарет – тебе блока хватит?

– Спасибо, – даже растрогался я.

– Да пока не за что, – рассмеялся он.

Когда я отходил от автомата, мужик в спортивном костюме поглядел на меня косо и пристально.

Мой новый знакомый, товарищ по несчастью и перекурам Михаил был фигурой замечательной. Хотя бы тем, что ни о чём не спрашивал. Наверное, можно было обронить в разговоре мимоходом: «А я, знаешь ли, с Марса», и он благородно принял бы сообщение как факт. Более того, потом спросил бы что-то наподобие: «А как там у вас на Марсе с сигаретами? – и, получив ответ, насупил бы брови: – Вот ведь, а!»

Сам рассказывал нехотя, хотя если уж рассказывал – то с жаром. Разгонялся в рассказе долго.

Я его спрашивал:

– Мишка! Как тебя угораздило? – у Михаила случился микроинсульт.

– Да, – нехотя начинал он, – упал.

– А-а, – реагировал я, предположив, что Михаил просто не хочет рассказывать подробности травмы.

– Упал, – продолжал он, – по пьяни…

– Ну да, – подтверждал я. Мол, по пьяни – да, такое возможно.

– С высоты… – тянул он.

Я просто кивал.

– Пятого этажа, – вдруг заключал он и тут же, с жаром: – Рассказать, как это было?

Первоначальная меланхоличность слетала с него мгновенно. Он рассказывал – я же искренне веселился.

Возвращаясь из курилки, я услышал голос Артема в палате.

Артём по-хозяйски сидел на моей койке, уперев в колени острые кости локтей, скинув свою «Алабаму»…

– О-о-о! – отреагировал он на мою разбитую физиономию. – Ну что, писатель… Рассказывай, как тебя сюда угораздило… – поприветствовал он меня. – На, – он протянул мне два бумажных пакета с верёвочными ручками.

Я взял пакеты, поставил их на тумбочку.

– Привет! Покурить спросили…

– Что, так и сказали – покурить?

– Ну почти… – мне не хотелось вспоминать подробности. Вспоминая их, я всё время возвращался к мысли о том, что надо было делать, чтобы избежать побоев. И приходил к выводу, что надо было бросать рюкзак и бежать. Или бросать и защищаться… В общем, всё понятно было только с рюкзаком. А вот на вопрос – брошу ли я рюкзак, если такое повторится, я отвечал себе упрямое «нет» и не мог сказать почему!

– Из боевых потерь – рюкзак со жратвой и сотрясение мозга.

– Кости целы?

– А что с ними будет…

Артём указал глазами на пакеты:

– Давай-ка померь. А то менять придётся.

Я заглянул в пакет побольше. На его дне помимо апельсинов и кефира обнаружил свёрток…

Я развернул хрустящую целлофановую упаковку. Ещё пахнущие магазином обуви, резиной и кожей, мне на колени выпали новенькие фирменные тапочки для бега. Изящные даже в сорок шестом варианте.

– Ну померь, – подначивал Артём. Так, будто сам получал удовольствие от примерки тапочек.

Я всунул ноги в лёгкую обувь. Затянул шнурки.

– Скороходы… – констатировал я. Несмотря на ещё не ушедшую головную боль, мне захотелось подпрыгнуть.