Планета шампуня - Дуглас Коупленд

31 октября, канун Дня Всех Святых.

Вечер Хэллоуина, а мы обречены на заточенье в мотеле «Лассо» в Маунт-Шасте, Калифорния, — родном городе Джасмин. Комфортмобиль проходит обследование и курс лечения на местной автостанции. Мой бедный малыш занемог — вдруг закашлял, а потом и вовсе отрубился на заправке «Шеврон» возле федеральной автострады 5 — всего несколько часов назад.

Чтобы размять затекшие ноги, мы со Стефани, оба закутанные в свитера, идем прогуляться по уютным пригородным улочкам и смотрим, как детишки, переодетые кто кем, ходят по домам собирать сладкую дань. Мы разглядываем крошечных панков, и балерин, и нищенок, и суперменов, а тем временем в самые неожиданные моменты раздаются хлопки «римских свечей» — вот уже в кроне дерева рассыпается сноп искр: испуганно срывающихся с места птиц я принимаю за падающие звезды. На земле среди побуревших сухих листьев я нахожу капсулу, используемую в дорожных ограничителях, со светящейся в темноте зеленой «марсианской пылью», и мы, гуляя, перебрасываем ее друг другу.

— Оглянись назад, — говорит Стефани, и я роняю светящуюся игрушку, — какой стильный костюм.

Позади нас идет мальчонка в черных джинсах, черном свитере с глухим воротом и в белом, как у пугала, косматом парике. С ним девочка в таком же белом паричке и в черном платьице — взявшись за руки, они идут посередине притихшей улицы. Мешочки у них уже наполовину заполнены сладостями, а мысли заняты манящей перспективой новых подношений.

— Это Энди и Эди, — шепчу я, и мне радостно оттого, что я вижу Энди Уорхола и Эди Седжвик[29], наконец-то всем довольных, таких, какие они на небесах.

Дети и правда живут словно во сне.

В прошлый Хэллоуин, дома, в Ланкастере, я уговорил Анну-Луизу поиграть со мной в «планеты». Мы с ней обедали в «Свалке токсичных отходов» и заодно изучали все, что написано на бумажных салфетках под нашими тарелками. Анне-Луизе досталась салфетка «Американские коктейли» (Тайлер, пять долларов, если ты скажешь, из чего смешивают «Роб Рой»). У меня оказалась салфетка «Планеты» со столбиками чисел — любопытная астрономическая статистика.

И на обратном пути, на шоссе Три Шестерки я купил у фермера, поставившего на обочине свой торговый лоток, тыкву и несколько стручков гороха. Со всем этим я выехал прямо в чисто поле в сторону Завода и, произведя кое-какие вычисления на вмонтированном в мои ручные часы калькуляторе, опустил тыкву на землю и велел Анне-Луизе стоять рядом и ждать. Потом я отошел на расстояние крика, вскрыл стручок и положил на сухой ком земли у себя под ногами одну-единственную горошину.

— Ты солнце, — заорал я что есть мочи Анне-Луизе, — а я Земля. Тыква и горошина — относительные размеры этих небесных тел. Расстояние между нами — относительное расстояние между ними.

— Игра мужская, — крикнула мне в ответ Анна-Луиза. — Дальше-то что?

— Не знаю. Свети. Стань сверхновой звездой. Будь черной дырой.

Анна-Луиза схватила тыкву, прижала ее к груди и, пыхтя как паровоз, сердито зашагала ко мне и моей зеленой горошине на серой сухой земле. Тут она грохнула тыкву на горошину — горошина всмятку, тыква вдребезги.

— Тайлер, — сказала она мне, выгребая из тыквенного нутра семечки и рассовывая их по карманам своей жилетки, чтобы впоследствии высушить и высадить, — назови мне хотя бы еще один возможный исход этой игры. Всего один.

Да, я думаю об Анне-Луизе.

Я тормошу Стефани.

— Тайлер, зачем ты меня трясешь? Я спала.

— Я хотел убедиться, что ты жива. Всего только девять часов.

— День был трудный. Хо—шшу спать.

— Да меня же не было в номере каких-то пять минут — сгонял за газировкой и обратно. Как ты ухитряешься так быстро засыпать? А мне что делать?

— Не хнычь. Сядь напиши письмо. На красивой фирменной бумаге нашего отеля. Телевизор не включай. Не хо—шшу шума, хо-шшу покоя. — Она шлепает меня подушкой. Я ухожу.

Пожилой дядька за стойкой регистрации, когда я прошу его дать мне еще бумаги, спрашивает, не хочу ли я воспользоваться услугами бизнес-центра, имеющегося у них в мотеле «Лассо».

— Бизнес-центра?

— Компьютер с матричным принтером. Факсовый аппарат. Ксерокс. Надо же чем-то завлекать этих яппи. Народу у нас сегодня мало. И мне веселее — все лучше, чем одному тут сидеть.

— Ну, если вы не против, — говорю я, — спасибо. Вообще-то мне правда нужно написать одно важное письмо.

— Сейчас организую вам удобный стул, — говорит он, подхватывая офисный стул на колесиках и важно кивая на спинку с подушкой, — Специально под поясницу.

Компьютер — мечта: «макинтош» с «Майкрософт-вордом», удобная клавиатура и эргономичная мышь. Я с головой ухожу в письмо, а за спиной у меня покряхтывает не первой молодости телевизор марки «Зенит» — разгоряченный, раздраженный, то недовольно потрескивает, как пузырящийся креозот, то сердито шипит и трещит, как дрова в костре. Будто мост горит за спиной.