Акулы во дни спасателей - Каваи Стронг Уошберн

— Времени осталось мало, к тому же собирается дождь, — говорит женщина-спасатель. Она хоуле, заплетенные в косички волосы собраны в хвост, синяя бейсболка надвинута на глаза. — Пожалуй, на сегодня хватит.

— Да ну нахер, — говорю я. — Еще светло. У меня есть налобный фонарик.

Папа стоит рядом. Мешки под глазами в глубоких морщинах. Папа прислоняется к дереву и глубоко вздыхает. Я смотрю на его руки и вижу то, что они дрожат, будто его бьет током. Я вижу это и снова думаю: что-то не так.

Дядя Кимо снимает шляпу и запускает руку в густые черные волосы. Серая рубашка на груди потемнела от пота. Все выглядят так словно с радостью присели бы отдышаться, но сесть тут некуда потому что повсюду грязь, а тропка узкая.

— Мы должны спуститься в долину, чтобы нас забрал вертолет, — говорит спасательша. — И я не буду гонять Помая всю ночь. — Она ласково похлопывает по боку немецкую овчарку. Внутри у собаки что-то гулко ухает.

Начинается дождь. Падают робкие первые капли, потом расходится посильнее.

— Я остаюсь, — говорю я.

— Мы все спускаемся, — говорит папа и отходит от дерева, к которому прислонялся.

— Он до сих пор где-то здесь, — говорю я. — И вряд ли получит передышку из-за дождя.

— Нам надо возвращаться, — говорит спасательша и разворачивает собаку. Второй спасатель, японец, но здоровенный и похожий на копа, тоже разворачивается и начинает спускаться.

— Я заночую на этой сраной тропе, — говорю я им в спину, но все уже шагают вниз по тропе. Бросив моего брата или его тело — нет, моего брата — пропадать под этим ливнем. — Трусы, — говорю я, но меня никто не слушает.

Когда мы возвращаемся в базовый лагерь, лупит серый дождь и тучи смыли все солнце. Палатки стоят бок о бок под какими-то деревьями, за ними виднеется озеро и много кустов.

Папа говорит с дядей Кимо и остальными, что надо бы отправить “Зодиак” в долину Вайпио за дополнительным снаряжением, спасатели кучкуются у своих палаток и о чем-то болтают, а я стою один под железным деревом и на меня моросит дождь.

Я впервые задумываюсь о том что быть может Ноа больше нет. Я уже думал обо всем за что хочу извинится перед ним, за все разы когда ставил ему подножку толкал или бил чем под руку попадеться когда он был маленький. Я хотел показать ему что из нас двоих у меня вся мана, хотя мы оба знали что это не правда. В универе нам читали лекции по философии и препод говорил о силе. Типа люди думают что сила и власть одно и то же, но на самом деле силу используют те у кого нет власти. Я думаю про меня и Ноа и такой, я же всю жизнь использовал силу. Кто я после этого?

За спасателями прилетел вертолет. Он опускается, лопасти рубят воздух и каждый удар толкает меня в грудь, проходит по всему телу, оглушает хотя до меня футов триста. Вертолет в красно желтую полоску, не как “Блэк хоук”[123] или в кино, а меньше, жук без крыльев. Но громкий. Каждый удар раскалывает небо, а под ним серебристый визг. Трава ложится и колышется по краям. Спасатели бегут с собакой к вертолету, ветер с дождем треплет их куртки, леди впереди которая сказала нам что больше не может искать моего брата цепляется обеими руками за бейсболку, они с напарником смешно пригинают головы крадутся как грабители, залезают в кабину лопасти ускоряются трещат громче, трава совсем полегла, спасатели поднимаются в небо и развернувшись уносятся из долины.