Биг-Бит - Юрий Арабов

— А ты, оказывается, наглец! — пробормотала ассистентша с уважением. Чаю хочешь?

— Хочу, — сказал мальчик.

Интуитивно Фет делал все правильно. Позднее, став взрослым, он вывел для себя непреложную формулу, — в большом кино ценится большая наглость. Здесь это называется самобытностью. Талант и честность — не обязательны.

Послышался тяжелый скрип отечественного протеза. В комнату вполз Станислав Львович, седее и румяней, чем прежде.

— Федя? — обрадовался он. — Тебя уже напоили чаем?

— Сейчас будем поить, — прощебетала ассистентша, как будто речь шла о коне. — Сценарий он уже прочел!

— Ну и как он тебе? — спросил дядя Стасик, сразу как-то сникнув и затуманившись.

Фет кивнул.

— В Лондон поедем? — спросил он.

— Ну, ну… Сразу и в Лондон! — нахмурился Станислав Львович. Перспективы экспедиции выясняются. Возможно, это будет Франция. Стригся?

И он сощурил и без того узкие глаза.

— Перед военкоматом пришлось.

— Нужно будет постричься еще короче, — сказал режиссер. — А то твои пробы зарубит главк. Ну-ка, давай поговорим про сценарий!

Дядя Стасик пододвинул стул поближе к Фету и со скрипом водрузился на него.

— Что ты думаешь насчет Степана?

Это был убойный вопрос. Но Фет решил целиком довериться своей искусственно вызванной наглости.

— Думаю, он — парень что надо!

— Именно! — обрадовался режиссер. — Гитара, трудное детство, отчим в семье, ведь так?

— Ну да, Лешек, — согласился Фет.

— Какой Лешек? — не понял Станислав Львович.

— Можно так отчима назвать. В сценарии. «Лешек и Степа». Звучит?

— Звучит! — обрадовался дядя Стасик.

— Это, кстати, получше название, чем «Беглец с гитарой».

— А я в тебе не ошибся, — вывел режиссер. — Ты — способный мальчик. А Лешек… он кто?

— Да так. Прохиндей в коротких трусах. Вообще-то его Алексеем зовут, поправился Фет.

— Ладно. Роль отчима маленькая. Может, вообще из картины выпадет, пообещал Станислав Львович. — А что по поводу медведе'й? — Он сделал ударение на последнем слоге.

— В каком смысле? — не понял мальчик.

— Любит он медведе'й или нет?

— Должен, — выдавил из себя Фет. — Должен любить!

— А Павлиныч у них мясо ворует, — пробормотал режиссер задумчиво. Себе забирает, и звери стоят некормленные. Что нужно сделать с Павлинычем?

— К стенке его! — выдохнул Фет, начиная ненавидеть не кого-нибудь, а именно Павлиныча.

— Но у Павлиныча роль маленькая. Может, вообще из картины выпадет, повторил дядя Стасик магическую формулу.

Вставал вопрос, — а что в картине останется?

— А Степан?

— Что Степан?

— Он из картины не выпадет? — спросил на всякий случай Фет.

— Всякое может быть, — сказал Станислав Львович, погруженный в тяжелую думу.

Из дальнейшего разговора проступили очередные любопытные детали, и вскоре перед изумленным Фетом соткался сюжет будущего кинополотна.

Речь шла о цирке. Как в зарубежную страну приезжают советские циркачи во главе с медведями и Юрием Никулиным.

— А кто будет играть Юрия Никулина? — поинтересовался Фет.

— Пробы идут, — сказал дядя Стасик, не поняв иронии, — может, это будет не Юрий Никулин, а Олег Попов, кто знает?

Последнего Фет недолюбливал и предпочитал Попову Карандаша с лающей лохматой шавкой, но Карандаш к тому времени споил свою собаку и, говорят, спился сам.

— И вдруг среди французских зрителей… — продолжал вещать Станислав Львович.

— Среди английских зрителей, — поправил его Фет.

— …среди зарубежных зрителей советский клоун встречает своего сына Жана. То есть он еще не знает, что это его сын, но в восхищенных глазах мальчика клоуну чудится что-то родное!

Фет тяжело вздохнул. Картина получалась неприглядная, — какие-то глаза какого-то зарубежного мальчика. Жуть.

— И здесь — война! — выдохнул мастер. — Воспоминания о битве за Европу. Юрий Никулин или Олег Попов освобождает фашистский концентрационный лагерь и встречает там мать своего будущего ребенка Люсию…

— А акробаты будут? — наивно поинтересовался Фет.

— Нет, — жестко отрубил режиссер. — Какие акробаты на поле боя? Ты что, с ума сошел?

— Должны, — уперся, как баран, Фет. — Должны быть акробаты!

— И чему тебя в школе учили? — вспыхнул Станислав Львович. — Ты хоть знаешь, что такое война?

— Нет, — сказал мальчик. — Но я знаю, что такое кино. Без акробатов ваш фильм смотреть не будут.

Здесь женщина трудной судьбы, пользуясь тем, что Фет сидит к ней спиной, демонстративно покрутила пальцем у своего виска.

Режиссер принял ее жест к сведению и взял себя в руки.

— Ладно, — сказал он. — Я подумаю над твоим предложением.

— А Степан? Степан-то здесь при чем? — потребовал Фет продолжения.

Оказывается, Степан ухаживал в цирке за медведями и в свободное время пел под гитару песни собственного сочинения. Он подружился с Жаном и, когда тот захотел следовать за Юрием Никулиным в Советский Союз, спрятал мальчика в ящике для песка.

— Степан — такой современный парень. Вроде тебя, — пояснил дядя Стасик. — Бьет по струнам, суется не в свое дело. В общем, отличная роль. Кстати, позволит тебе исполнить на экране свою песню.

— Если он современный парень, то назовите его другим именем. Например, Нэш, — предложил Фет. — Или Кэш.

— Нэш, Кэш, — помял губами Станислав Львович. — А что это за имена?

— Неизвестно, — сказал Фет. — Но зато — звучат!

— Ладно, — пробормотал режиссер. — А теперь пошли на площадку!

И Фет понял, — шутки кончились. В ближайшие полчаса ему предстоит сделать ответственный шаг, от которого зависит его личная судьба и будущее всего рок-н-ролла в этой забытой Богом и битлами стране.

На негнущихся ногах, задевая гитарой головы работников студии, он зашел в гримерную, где из него довольно быстро сделали брата Зои Космодемьянской, — подвели глаза и брови, зализали непослушные волосы и накрасили губы. Фет посмотрел на себя в зеркало и чуть не сблевнул. «Нет, это не Нэш!» — подумал он.

— Мы тебя просто поснимаем на фотопленку, — успокоил его дядя Стасик. — А потом под гитару ты что-нибудь нам споешь.

В павильоне Фета ослепили софитами и окончательно выбили из головы веру в людей. Его заставили принимать неестественные позы — гладить шкуру медведя, смотреть сквозь железные прутья клетки и закатывать к небу мечтательные глаза.