Книга и братство - Айрис Мердок

— Ладно, не стану больше тебя мучить, — сказала Джин. — Я знаю, ты хорошая девочка. Рада видеть тебя. — И добавила: — Если тебе интересно, его тут нет.

Они помолчали. Было так много всего, о чем нельзя было говорить, не обдумав прежде.

— Господи, — сказала Джин, — какая темень! Зажгу-ка я свет.

Она включила тусклую люстру, от которой в комнате стало как будто еще темней. Они сидели друг против друга на стульях с прямыми спинками, словно социальная работница и ее подопечная. Тамар смотрела на гвозди в некрашеных половицах.

— Как Оксфорд?

Тамар вздрогнула и ответила:

— Я ушла оттуда, работаю на издателя.

Было странно, что Джин так оторвана от всего, так далека.

— Но почему?..

— У мамы были долги.

— Почему не обратилась ко мне?

— Мама не приняла бы деньги.

— Я предлагаю не ей, я предлагаю тебе! Ты что, настолько глупа, можешь ты повзрослеть наконец? Она хочет чтобы ты никого не видела, ни с кем не зналась, хочет погубить тебя.

— Это не так… она меня любит.

Тамар понимала свою мать, в чьем раненом сердце действительно жила ненависть, ненависть к дочери, но и любовь тоже.

— Я повидаюсь с ней.

— Нет, нет, все равно она настроена против вас, ревнует, потому что я люблю вас.

— Боже, насколько ничтожны могут быть люди! Я что-нибудь придумаю.

Как Тамар хотелось, чтобы все вдруг устроилось каким-нибудь чудом. Почему деньгам не под силу разрешить все проблемы? Казалось, деньги здесь — рассудочность, чувство, справедливость, чуть ли не сама добродетель. Но нет. Тамар не могла ни оставить мать, ни спасти ее. Это было как некий ужас в сказке. Расплатиться с долгами можно было лишь деньгами, заработанными Тамар. Никакие другие не подходили. И тут не было места для здравого смысла или разумного компромисса. Жертва Тамар не обернулась бы счастьем или благодарностью Вайолет. Тем не менее все другие варианты исключались.

— Мой отец что-нибудь придумает, — сказала Джин. — Тебе лишь придется немножко соврать. Тамар, не гляди на меня так, а то я тебя отшлепаю!

— Какие милые платья, — кивнула Тамар на диван.

— Хорошо, сменим тему, но я против подобной отвратительной жертвы. Платья я только что купила и как раз собиралась примерить.

Джин вскочила, скинула халат и осталась в короткой белой нижней юбке, черных подвязках и черных чулках. В таком наряде она отдаленно напоминала красотку старинного ночного клуба, но в глазах Тамар она походила на пирата, воина, вроде древнегреческого, широко шагающего, чулки превратились в перевязи сандалий, кружева юбки — в дозволенное украшение великолепного полка. И ее лицо, такое бледное, почти белое, с тонким, остро очерченным орлиным носом было словно лицо молодого командира или, может, султана, изображенного в профиль индийским миниатюристом. Обнаженные плечи, руки, мелькающее бедро были тоже белые, сквозь нежную кожу там и тут просвечивали голубые вены, как прожилки на мраморе. Иссиня-черные блестящие волосы красиво облегали голову. Тамар никогда не видела ее такой прекрасной, такой молодой и сильной, такой, несмотря на бледность, сияющей здоровьем. Тамар вздохнула.

Подняв руки, продетые в рукава, Джин быстро скользнула в одно из платьев, потом оправила, чтобы продемонстрировать его. Это было прямое серое невесомое шелковое платье с высоким воротничком-стоечкой в восточном стиле и рисунком из голубовато-генциановых листьев. Изысканное, ласково льнущее к гонкой фигуре Джин, платье показалось Тамар неким ангельским одеянием. Она восторженно вскрикнула.

— Да, чудесно, правда? Кстати, Тамар, ты должна научиться одеваться! Давно надо было заняться тобой. Пора избавляться от скучных девичьих блузок и юбок, от этих туфель на низком каблуке, выглядящих как танки. Обзаведись приличной одеждой, которая говорит что-то о тебе, чтобы подчеркивала фигуру и шла по цвету, а не этих грязно-коричневых и бледно-зеленых тонов, как сейчас. Ты хорошенькая, и, если будешь соответствующе одеваться, все увидят, какая ты хорошенькая. Примерь-ка вот это, посмотришь, как оно тебе идет, пожалуйста, снимай жакет.

Когда Джин стащила с себя шелковое платье, а Тамар снимала жакет, вошел Краймонд. Первое, что сказала Джин:

— Ты сегодня рано.

Краймонд испуганно, даже потрясенно смотрел на Тамар. Та, покраснев, надела обратно жакет и нагнулась за пальто и сумкой. Джин набросила на себя халат.

— Мне надо идти, — сказала Тамар.

— Не уходи, останься на чашку чаю, — попыталась задержать ее Джин.

— Нет, нет, мне надо идти, не знала, что уже так поздно.

Она двинулась к двери, которую Краймонд с легким поклоном открыл перед ней.

Джин проводила ее до парадной:

— Спасибо, что зашла, деточка, приходи еще. А то дело мы как-нибудь утрясем.

Тамар еще надевала пальто. Дверь за ней быстро захлопнулась.

Джин вернулась в комнату, где Краймонд сидел на диване. Он проговорил:

— На этой девочке шарф моего колледжа.

— Полагаю, это шарф Джерарда, — ответила Джин, опасливо глядя на Краймонда. Иногда она боялась его.

— Или твоего мужа. Это он прислал ее?

— Нет, конечно! Заглянула сама по себе.

— Не верю. Или ты это подстроила? Ты не говорила, что она придет.

— Я и не знала! Она позвонила, когда ты ушел, сказала, что находится поблизости и могла бы зайти.

— Ты была недовольна, что я пришел пораньше.

— Вовсе нет…

— Если бы я ее не увидел, ты бы сказала, что она заходила к тебе?

— Мм…

— Говори правду, Джин.

— Да, сказала бы. Но знаю, тебе бы это не понравилось, вообразил бы какие-то интриги! Никаких интриг! Она — бедная безобидная девочка и не участвует в их делах. Почему ты так подозрителен, так недоверчив?

— Недоверчив! Ты задаешь опасный вопрос. Ты сказала ей, чтобы она приходила и ты что-то там утрясешь. О чем шла речь?

— Хочу дать ей денег, чтобы она и дальше могла оставаться в Оксфорде.

— Можно послать чек. Не желаю, чтобы ты встречалась с ней. Твой муженек направил ее как посла буржуазной морали. Она пришла как шпионка. Ты проводила ее до парадной двери?

— Нет.

— Поцеловала на прощанье?

— Нет.

— А разве обычно не целуешь?

— Чисто по-дружески…

— А почему сегодня не поцеловала?

— Потому что обе чувствовали себя неловко…

— Ты была смущена, покраснела на виду у этой любопытной девчонки, чувствовала себя виноватой перед ней, потому они и прислали ее. Ведь она влюблена в тебя, так?