Шестьдесят рассказов - Дино Буццати

Мрачен и угрюм старый епископский дворец, из высоких готических стен сочится влага. Жутковато в нем длинными зимними ночами. При дворце — собор; он такой огромный, что и жизни не хватит обойти. В нем множество часовен и ризниц, куда в течение веков почти не ступала нога человека. Что может на Рождество в нем делать одинокий и строгий архиепископ, пока горожане предаются веселью? Чем разгонит он тоску? У всех есть какая-нибудь отрада: у малыша — паровозик и клоун, у его сестрички — новая кукла, у матери — ее дети; больной лелеет надежду, старый холостяк коротает вечер с приятелем, а пленник с трепетом прислушивается к голосу в соседней камере. Что же делает архиепископ? — думали-гадали горожане. Усердный дон Валентино, секретарь его высокопреосвященства, улыбался, слушая, как они спорят: ведь у архиепископа есть Бог. Когда в рождественскую ночь его высокопреосвященство стоит на коленях, один-одинешенек посреди пустынного, промерзшего собора, на него жалко смотреть. Но это только кажется. На самом деле он там не один. Он не ощущает холода, не чувствует себя покинутым; он видит, как Дух Божий разливается по храму: неф заполнен до предела, даже двери закрываются с трудом, и хотя в храме не топлено, но стоит такая жара, что в склепах достославных аббатов просыпаются белые черви и, выползая на поверхность, просовывают свои головы сквозь решетки исповедален.

Так выглядел собор в канун Рождества; там царил Бог. И хотя это не входило в обязанности дона Валентино, кроме рождественской елки, жареной индейки и шампанского, он старательно готовил для прелата молитвенную скамеечку. В тот вечер он был весь поглощен своими заботами, когда в дверь постучали. «Кто бы мог стучать в двери храма в рождественскую ночь? — подумал дон Валентино. — Мало они все молились, что ли? Взяла же охота не вовремя!»

И пошел открывать.

Вместе с порывом ветра в церковь вошел нищий оборванец.

— Да у вас тут всюду Дух Божий! — воскликнул бродяга, блаженно оглядываясь. — И сколько! Вот красотища-то, аж снаружи видать… Монсеньор, дайте и мне немножко, ведь сегодня Рождество.

— Это не мое, это для его высокопреосвященства, — отвечал секретарь. — Он скоро придет сюда молиться. Архиепископ и так от всего отрекся ради святости, не хочешь же ты, чтобы я лишил его Духа Божия. И потом, никакой я не монсеньор.

— Ну хоть чуточку, падре. Смотрите, сколько тут у вас благодати. Архиепископ даже не заметит.

— Я же сказал тебе: нельзя. Ступай, собор закрыт. — И он выставил нищего на улицу, сунув ему пять лир.

Но едва лишь тот вышел, как Дух Божий покинул храм. Дон Валентино растерянно озирался по сторонам, с надеждой поднимал глаза к сумрачным сводам: Бога там не было. И торжественное убранство — колонны, статуи, балдахины, канделябры — все вдруг утратило таинственный и праздничный вид, стало скучным и угрюмым. До прихода архиепископа меж тем оставалось не так много времени.

В смятении дон Валентино выглянул на улицу, окинул взглядом площадь. Пусто. Несмотря на Сочельник, никаких следов Божьего присутствия. Из светящихся окон доносились смех, звон бокалов, музыка и даже брань. Но где же колокола, где церковное пение?

Дон Валентино шагнул в темноту и пошел по безбожным улицам, а вслед ему неслись звуки неистового веселья. Впрочем, он знал, куда идти.

Вот и дом, где вокруг праздничного стола собралось дружное семейство. Взрослые и дети смотрели друг на друга с любовью, над ними витал Дух Божий.

— С Рождеством вас, падре, — сказал хозяин. — Не окажете ли нам честь?

— Я спешу, друзья мои, — отвечал дон Валентино. — По моему недосмотру Бог покинул храм, где вскорости собирается творить молитвы его высокопреосвященство. Не одолжите ли мне вашей благодати? Ведь вам и так хорошо вместе…

— Дражайший дон Валентино, — сказал хозяин дома, — вы забываете, что сегодня Рождество. Как же я могу в такой день лишить моих детей милости Божией? Я удивлен вашей просьбе.

Но едва только он это сказал, Дух Божий покинул дом, улыбки сползли с лиц, а румяный жареный каплун заскрипел на зубах, как черствая корка.

И снова дон Валентино отправился бродить по пустынным темным улицам. Через какое-то время он опять увидел Бога. Это было у самых городских ворот, за которыми расстилалась, мерцая в темноте, покрытая снегом равнина. Над полями и над деревьями, будто ожидая чего-то, парил Бог. Дон Валентино упал на колени.

— Что ты тут делаешь? — спросил у него крестьянин. — Или простудиться захотел? Холод-то какой!

— Посмотри туда, сын мой, разве ты не видишь?

Крестьянин без удивления взглянул на Бога.

— А-а, это наш, — пояснил он. — Каждый год в рождественскую ночь он спускается с небес благословить наши поля.