Последнее послание из рая - Клара Санчес

– Соня на тебя не обижается, я тоже. Если бы не она, вот это, – говорит он, показывая солитер на пальце сжатой в кулак руки, – врезалось бы сейчас в твою рожу.

Теперь я на самом деле бросаю на нее мимолетный взгляд и пугаюсь, потому что ее глаза полны слез, глаза, которые, несмотря ни на что, остаются прекрасными. Она вот-вот упадет в обморок и, несомненно, усугубит положение. Поэтому я решаюсь сказать хоть что-нибудь.

– Ну что ж, бизнес вроде этого рано или поздно должен закончиться.

– Но не так, парень, не так, – говорит мой шеф, листая список.

И тут же слышится тонкий, чтобы не сказать детский, голосок Сони, заполняющий промежутки между звоном стеклянных палочек.

– Я тебе никогда не нравилась, правда? – спрашивает она.

Я молю Бога, чтобы мой шеф был достаточно туг на ухо, чтобы не понять, почему я с малых лет ни с кем не дрался. Молю также, чтобы все это было кошмарным сном, который для меня сейчас кончится. Просто удивительно, как быстро возникают эти мольбы. На просьбы и желания отводятся буквально тысячные доли секунды. Мир просто не может крутиться с такой скоростью. Я не просыпаюсь, а шеф не оказывается глухим. Он рассеянно смотрит на нас и запускает в волосы руку с кольцом.

– Что происходит, ты не хочешь мне объяснить?

– Ничего не происходит, – говорю я.

– А ты что скажешь? – спрашивает он Соню, которая смотрит только на меня, полностью игнорируя шефа. – Я доверился тебе, не прося ничего взамен.

– Я тоже ничего у тебя не просил, – говорю я недовольным и усталым голосом.

Я понимаю, что нахожусь в реальном мире. В реальном мире для тела пути отхода нет. Оно не может прыгнуть на пятьдесят метров, как во сне, ни спастись в самый последний момент. Вот в чем разница. Все настолько реально, что вызывает отвращение. Трусом я себя не считаю, но понимаю, что реальность чудовищно неотвратима и порой человек устает от постоянного пребывания в ней. Это, наверное, объясняется тем, что все, чем мы живем, хотя мы сами и не выбираем своих путей, на нас не похоже и приговаривает нас к тому, чтобы мы это прожили.

– Ты знал, что я тебя любила. Есть вещи, которые сами собой разумеются. Тому, кто тебя любит, ты не можешь просто так дать пинка под зад, и все.

– Пожалуйста, Соня, не путай понятия, – говорю я ей, чтобы не быть грубым по отношению к человеку, который тебя любит.

– Бог мой! – восклицает шеф. – Каким же слепцом я был! Так вы тут трахались. Когда я тебя спрашивал, с кем она приходит, вы уже совокуплялись. – Он хлопает себя по лбу. – Это все равно что взять и убить меня.

Он еще несколько раз ударяет ладонью по лбу, как будто хочет довести себя до истерики. Соню это ничуть не беспокоит.

– Я тебя убью. Ты ведь это знаешь? Правда, сопляк?

– Она уже совершеннолетняя и знает, чего хочет, – говорю я первое, что приходит в голову.

– Ты вообще ничтожество. Ты не можешь мне врать и не можешь смеяться надо мной. Тебе еще многого недостает, чтобы стать настоящим бабником.

События реальной жизни порой разворачиваются самым удивительным образом. Не успев сообразить, что случилось, я уже лежу на полу. На лице кровь. А шеф говорит, вытирая солитер носовым платком:

– Хотел бы я, чтобы ты был настоящим мужчиной, с которым можно было бы драться.

За стеклянной дверью собрались люди, которые явно ожидают, что я поднимусь и нападу на него. Но я всего лишь иду в подсобку, чтобы умыться над маленькой раковиной. В зеркале я вижу, что он поранил мне щеку, и когда открываю кран, чтобы промыть рану, то чувствую, что он стоит у меня за спиной. Я поворачиваюсь настолько, что он получает возможность ударить меня в живот. Кажется неправдоподобным, что такие холеные руки, сжатые в кулаки, обретают такую силу, и я скорчиваюсь от боли. Мной овладевает страшная злость к нему и желание, чтобы он сдох, более сильное, чем желание убить его. И я жду, пока Соня войдет в подсобку, чтобы заняться моей раной.

Она промывает рану и массирует живот эфирным маслом, потом целует меня в висок и укрывает одеялом. Она просит у меня прощения за то, что любит меня сверх меры, и обещает, что будет видеться со мной только тогда, когда я сам этого захочу. Соня просит меня ничего не говорить, потому что мне уже нет необходимости объяснять что-либо. Голова так болит, что я настораживаюсь и слышу мужской голос, который говорит:

– Вот теперь он стал мужчиной и у него должно быть будущее. Он не может и не должен тратить время, ведя подобный образ жизни. Это слишком мало для него, для кого угодно, но в особенности для него, твоего сына, подумай только, с какими людьми он связался. Подумай об этом, – настаивает мужчина.

Я узнаю другой голос:

– Да, я уже знаю, уже знаю. Ты не представляешь, как я страдаю, глядя на него.

Я открываю глаза и вижу очки в позолоченной оправе, через которые на меня смотрят, а рядом с этим человеком мою мать.

– Доктор Ибарра пришел повидаться с тобой и заняться твоим лечением, – говорит мать.

– Кто привез меня сюда?

– Одна блондинка. Она сказала, что нашла тебя на парковке. Это правда, сынок?

Я закрываю глаза в качестве подтверждения.

– На меня пытались напасть, – сообщаю я.

Тогда мать произносит целую речь по поводу опасностей, которые таит в себе город, и отсутствия спокойствия, а также по поводу того страха, с которым мы все выходим на улицу. К счастью, она ничего не говорит о наркоманах.

– Может быть, следует подать заявление в полицию, – говорит носитель очков в позолоченной оправе, который до сих пор лишь смотрел на меня, не говоря ничего.

Я отрицательно качаю головой.

– Ну хотя бы в форме свидетельства, сынок, – говорит мать.

Но я снова отрицательно качаю головой.

– Вряд ли сейчас подходящее время говорить об этих вещах. Ему следует отдохнуть, – говорит очкарик.

Потом я слышу шепот в вестибюле, слышу, как заводится двигатель машины. И я слегка откидываюсь на подушки дивана. Мать садится рядом со мной и очень осторожно проводит рукой по моим волосам. Я делаю вид, что мне больно, чтобы она больше ко мне не прикасалась, и замечаю, что она приняла изрядную дозу, чтобы снять стресс.

– Мама, – говорю я, – ничего особенного не случилось. Это были всего лишь два удара кулаком. Тебе не следовало об этом знать.

– Доктор Ибарра говорит, тебе нужно что-то лучшее, чем видеоклуб. И он думает о твоей возможной работе в клинике.

Моей матери уже ничего не стоит продать дантисту собственного сына. Я уверен, что она не полностью отдает себе отчет о своих действиях. Мы бродим, потерянные в ночи. Она – в банном халате цвета фуксии времен ее занятий спортом, которые озадачили ее жениха, а я – с окровавленным полотенцем для вытирания пота и с лейкопластырем, пересекающим половину лица.