Темная комната - Рэйчел Сейфферт

– Да.

Однако Михе уже не так хорошо. Такое чувство, что он зашел в тупик.

– Так что теперь?

– Не знаю. Поищу другого человека с другим списком.

Миха смеется, а Мина на него смотрит.

– Побольше.

– А этот какой был?

– Тысяч на двадцать, я думаю.

– Боже, и что, бывают списки еще больше?

– Да, я читал об одном человеке, у него семьдесят тысяч имен.

Мина присвистывает.

– Так много?

– Конечно. Ты знаешь, сколько людей были убиты, знаешь?

– Ладно, Михаэль.

Он почти кричит. Подвал теперь кажется глухим и маленьким. Слишком маленьким для таких громких голосов.

– Чтобы убить столько людей, нужно много преступников.

– Я сказала, ладно.

Похоже на окрик, и Михе становится стыдно. И когда я успел стать таким праведным? Он относит белье наверх и приглашает Мину пойти куда-нибудь поужинать.

* * *

Обычно он ездит к ней в воскресенье. Сегодня среда, у Михи рано заканчиваются занятия, и он хочет проведать ома, кое-что спросить. Она удивится, увидев его, будет жаловаться, что нечем его угостить. По дороге в «птичье гнездо» Миха покупает пирог.

Когда он заходит в лифт, сиделка звонит наверх предупредить ома. Ей приходится несколько раз представляться. Когда Миха поднимается на нужный этаж, ома, с хмурым от волнения лицом, уже преодолела с полкоридора.

– Что случилось, schatz? Миха, в чем дело?

– Ничего, ома. Я просто зашел тебя навестить.

– В самом деле?

Недоверчиво берет его за руку.

– У меня рано окончились занятия. Вот, я принес пирог.

– А у Мины все хорошо?

– Да, ома, да. У всех все хорошо. Пойдем, я сварю кофе.

На крохотной бабушкиной кухне Миха чувствует себя незваным гостем. Ома, стоя в дверях, наблюдает, как он раскладывает пирог по тарелкам. Он нарушил привычный распорядок, и ему больно это понимать. Моя ома стала совсем старенькая.

– Ты по средам не работаешь?

– Я просто рано освободился.

– Ах, да. Ты же говорил.

Миха несет тарелки в комнату. Ома идет за ним.

– По средам с утра ко мне ходит физиотерапевт.

– А-а. Сегодня она тоже приходила? Твой физиотерапевт?

– Да. Верно.

Повеселевшая ома, вернувшаяся в свой обычный недельный распорядок, устраивается в кресле.

– Ты принес для меня вырезки?

– Конечно.

Миха раскладывает перед ней статьи и ест, пока она их читает. Если ей встречается что-нибудь непонятное, она спрашивает, и он объясняет. Все словно бы обычно, но неспокойно как-то. Михе кажется, что они сидят за столом с красной вощеной скатертью и играют в обычную воскресную встречу.

Он смотрит на ома. Та перестала читать, просто сидит и смотрит газетные вырезки. Водит по ним пальцами слегка подрагивающих, как будто слишком тяжелых рук. Она не замечает его взгляда. Он спрашивает, затаив дыхание:

– Ома, а где опа воевал?

– На востоке, schatz.

Ни малейшего удивления, ни колебаний. Вот тебе географическое направление. Миха, подумав, продолжает.

– Где на востоке?

– Он воевал три года, чуть больше. На Украине. В России. Белоруссии. Тогда это все был Советский Союз.

Улыбнувшись, она легко вздыхает, кивает головой.

– Да в Белоруссии. Белой России. Последний год. Он был там уже под конец.

Разрезает пирог надвое и половину отодвигает Михе.

– Мне слишком много, помогай.

Миха изучает бабушкино лицо, но она отнюдь не выглядит взволнованной. Он решается на еще один вопрос.

– А где в Белоруссии, ты знаешь?

Ома прожевывает кусочек пирога, и рука, в которой она только что держала пирог, повисает в воздухе.

– На юге, кажется. У меня есть атлас. Погоди, я принесу. Ты ешь.

Проходя к книжным полкам, тихонько касается Михи, чтобы тот не вставал. Ищет по списку, потом раскрывает атлас на столе и долго вглядывается в карту.

– Погоди, я найду. Все границы теперь поменялись. Все по-другому.

Миха ждет. От пирога в горле пересохло. Прихлебывает обжигающий кофе, чтобы можно было сглотнуть.

– Я получала от него письма. Иногда каждую неделю. Сверху всегда писался адрес. Вот!

Указывает дрожащими пальцами. Чтобы они не тряслись, ома упирается рукой в страницу. На карте нарисован маленький городок. Россыпь розового на серо-зеленом. Ома тянет его за рукав.

– Тот, который на «S» начинается, возле реки. Он, помнится, писал о реке и о болотах. Видишь его?

– Да.

– Хорошо. 1943-й. Скорее всего. Когда русские опять продвинулись в западном направлении.

– Ты помнишь, когда именно?

– Летом или осенью. Они там какое-то время стояли. А в конце сорок третьего они сражались опять недалеко от того места. Разумеется, они постоянно перемещались, вслед за линией фронта. В тот последний год оттуда пришло много писем.

Миха поднимает глаза от атласа и смотрит бабушке в лицо. Оно горит от возбуждения.

– Точно. Последнее письмо оттуда он прислал в мае, а вскоре его взяли в плен.

Подперев руками дряблые щеки, она долго глядит на карту, погруженная в свой мысли. Думает о муже. Миха пьет кофе, медлит, прежде чем задать очередной вопрос. Обещает себе, что это будет последний.

– Ты хранишь дедушкины письма?

– Нет, schatz, нет. Он все их сжег, когда вернулся.

По ее лицу ничего нельзя сказать. Миха с трудом выдерживает за столом, пока ома ставит атлас обратно на полку. Извинившись, он срывается в ванную. У него, как у ома, трясутся руки, так что даже дверь не может запереть. Он садится на край ванны и вытирает о брючины потные ладони. Пытается представить, как ома жжет дедовы письма. Где она их хранила? Сердился ли дед, когда их обнаружил? Бросил ли в печь? Или в костер в саду? Перечитал ли перед тем, как уничтожить?