Все, чего я не сказала - Селеста Инг

Он отнял у Джеймса немало времени, этот подарок, и Джеймс собой гордился. Он даже советовался с Луизой, что понравится девочке-подростку, и на сей раз не сомневался, что угадал.

В шкатулке лежало серебряное сердечко на цепочке.

– Какая красота, – удивленно выговорила Лидия. Ну наконец-то: настоящий подарок – не книжка, не намек; то, чего хочет она, а не то, чего хотят за нее. Вот о таком кулоне она мечтала на Рождество. Цепочка ручьем потекла меж пальцев – такая гибкая, почти живая.

Джеймс пальцем коснулся ямочки у дочери на щеке и покрутил – его старая шутка.

– Оно открывается.

Лидия откинула крышечку медальона и похолодела. Внутри было две фотографии, ее и отца. Она вся расфуфыренная – прошлый год, бал для девятого класса. Всю дорогу домой разливалась о том, как замечательно повеселилась. Отец на фотографии улыбался – широко, нежно, выжидательно. А Лидия в медальоне смотрела в сторону – серьезная, обиженная, надутая.

– Я понимаю, год был непростой и мама требует многого, – сказал Джеймс. – Ты только помни: школа – это еще не все. Дружба и любовь важнее. – Он уже видел крохотную морщинку, перечеркнувшую кожу между ее бровями, темные круги, расцветшие под глазами от каждодневной учебы за полночь. Хотелось разгладить эту морщинку пальцем, смахнуть тени, точно пыль. – Смотри на него и вспоминай, что в жизни взаправду важно. И каждый раз улыбайся. Обещаешь?

Он повозился с цепочкой – застежка на пружинке никак не поддавалась.

– Я хотел золотой, но из надежного источника узнал, что в этом году все носят серебро, – сказал он.

Лидия пальцем потрогала бархатную шкатулочную подкладку. Отца ужасно занимает, что делают все. Я так рад, что ты идешь на танцы, – все ходят на танцы. У тебя такая красивая прическа, Лидди, – нынче все отпускают волосы, да? И на каждую ее улыбку: Улыбайся чаще – все любят улыбчивых девушек. Можно подумать, в платье, с длинными волосами и улыбочкой она станет как все. Если б мама разрешала ей гулять, как другим девчонкам, может, и неважно было бы, как она выглядит, – у Джеки Харпер один глаз голубой, другой зеленый, а ее в том году выбрали «Самой компанейской». Или наоборот: если б она выглядела как все, может, и неважно было бы, что она с утра до ночи зубрит, не гуляет по выходным, пока не сделает уроки, и никогда не встречается с парнями. Что-то одно преодолимо. Но когда живешь тянитолкаем, не спасут ни платье, ни книжка, ни медальон.

– Ну вот, – сказал Джеймс, наконец одолев застежку. Снова застегнул цепочку у Лидии на шее, и металл обхватил горло холодом – сжал ледяным кольцом. – Что скажешь? Нравится?

Лидия понимала: эта штука – напоминание обо всем, чего отец хочет для нее. Как колечко на пальце, только на шее.

– Очень красиво, – прошептала Лидия, и ее сиплость Джеймс принял за прочувствованную благодарность.

– Обещай, – сказал он, – что со всеми будешь ладить. Друзей много не бывает.

А Лидия закрыла глаза и кивнула.

Назавтра она, по совету папы, в честь дня рождения надела медальон.

– После школы, – сказал Джеймс, – отвезу тебя получить права, а перед ужином поучимся.

Мама сказала:

– После ужина у нас торт. И у меня особенные подарки для новорожденной.

Значит, книги, подумала Лидия. Вечером Нэт пакует чемодан. Весь день она утешала себя: «Через шесть часов у меня будут права. Через две недели я смогу уехать».

В три часа дня отец подъехал к школе, но, подхватив рюкзак и направившись к седану, Лидия с удивлением узрела на пассажирском сиденье кого-то еще. Китаянку, совсем молоденькую, длинноволосую брюнетку.

– Наконец-то познакомились. Очень приятно, – сказала брюнетка, когда Лидия забралась на заднее сиденье. – Я Луиза, помощница твоего папы.

Джеймс притормозил, пропуская группку парней из одиннадцатого класса.

– Луизе к врачу, а мне все равно в эту сторону, и я предложил подвезти.

– Зря я согласилась, – сказала Луиза. – Могла бы вообще отменить. Ненавижу дантистов.

Проходя перед машиной, один парень ухмыльнулся в ветровое стекло и пальцами растянул глаза в щелки. Остальные заржали, и Лидия съежилась. Парни, наверное, решили, что Луиза – ее мать. Передернувшись, она глянула, смутился ли отец, но ни Джеймс, ни Луиза ничего не заметили.

– Спорим на десять баксов, что у тебя даже ни одного дупла, – сказал Джеймс.

– На пять, – ответила Луиза. – Я бедная аспирантка, а не богатый профессор.

Она игриво похлопала его по плечу, и в лице у нее читалась такая нежность, что Лидия вздрогнула. Ее мать так смотрела на отца, когда тот зачитывался допоздна, – прислонялась к его креслу и ласково гнала в постель. Рука Луизы задержалась на отцовском плече, и Лидия вытаращилась. Отец и эта девушка, точно женатая парочка, уютно болтали на переднем сиденье – картина в рамке, на фоне ветрового стекла. Она спит с моим отцом, внезапно сообразила Лидия.

Ей раньше не приходило в голову, что у отца могут быть желания. Как и все подростки, она – вопреки собственному существованию – воображала родителей неизбывно целомудренными. Но отец с Луизой так касались друг друга, трепались так легкомысленно, что невинность Лидии была потрясена. Слабая искра, что проскакивала между ними, ослепляла ее – даже щеки вспыхнули. Они любовники. Ей-богу. Луизина рука лежала на отцовском плече, а отец не шевельнулся, будто эта ласка ему привычна. Вообще-то Джеймс и не заметил. Мэрилин часто клала руку ему на плечо, ощущение слишком знакомое, и ничего особенного Джеймс в нем не распознал. Не повернул головы, глядел на дорогу, и других доказательств Лидии уже не требовалось.

– Говорят, у тебя сегодня день рождения, – сказала Луиза, опять к ней разворачиваясь. – Шестнадцать. Наверняка будет замечательный год. – Лидия не откликнулась, и Луиза предприняла новую попытку: – Понравился медальон? Я помогала выбрать. Твой папа спрашивал, что тебе может понравиться.

Лидия продела два пальца под цепочку, борясь с соблазном содрать ее с шеи.

– А вам откуда знать, что мне нравится? Вы со мной даже не знакомы.

Луиза заморгала.

– У меня были кое-какие соображения. Я столько о тебе слышала от твоего папы.

Лидия взглянула на нее в упор.

– Надо же, – сказала она. – А папа о вас никогда не говорил.

– Ну перестань, Лидди, – вмешался Джеймс. – Я рассказывал про Луизу, ты же помнишь. Что она очень умная. Что студентам спуску не дает. – Он улыбнулся Луизе, и у Лидии пеленой заволокло глаза.

– Пап, а ты куда ездил, когда получил права? – внезапно спросила она.

Джеймс удивленно покосился на нее в зеркальце заднего вида.

– В школу, на тренировки и на соревнования в бассейн, – сказал он. – По делам иногда.

– А на свидания не ездил?