iPhuck 10 - Виктор Пелевин

Не будет убера? Будет.

Только я не скажу тебе, Мара, что для меня это просто убер-блок. Ты будешь думать, что это шепот твоего доверчивого любовника, долетающий из дверного динамика…

– Мара, – сказал я хриплым от страсти басом, – чего ты все глядишь в свой телефон? И почему смеешься? Там что-то веселое?

Мара кивнула.

– А со мной тебе, значит, скучно?

– Нет, – ответила Мара. – Мне с тобой замечательно, мой синенький.

– Я сейчас никакой, – сказал я. – Но обещаю – когда мы приедем, мои волосы станут синими, как небо июля. Вот только…

– Что? – спросила Мара, отрываясь наконец от телефона и пряча его в сумочку.

– Если честно, я боюсь тебя разочаровать.

– Почему?

– Ты кажешься мне слишком опытной и умелой.

– Тебе? – на лице Мары проступило недоумение. – Ты же говорил, что у тебя было сто женщин и двести мужчин… Или врал?

– Нет, – сказал я. – Не врал. Сто сорок две женщины и двести двенадцать мужчин. Но нас берут в аренду в основном пожилые дамы, которым хочется чего-то такого… военно-гусарского. Они стесняются даже своего вибратора. Запросы у них простые. Ничему тонкому и изысканному не научишься. После них я боюсь показаться тебе провинциальным. Или смешным.

– Но ты, наверно, много чему научился от своих мужчин, Порфирий. Кстати, почему на тебя такой спрос?

– Там разные есть причины. Унылая тема.

– Давай колись, – сказала Мара.

Я вздохнул из двух динамиков сразу.

– Мужской сексуальный спрос на полицейских роботов моего типа делится на несколько категорий. Первая часть сравнительно небольшая. Это люди с детской травмой. С очень специфической травмой. Те, кого постоянно пугали полицией во младенчестве, и у них типа запечатлелось. Полицейский для них символ наказания и боли. Им надо, чтобы суровый и сильный мужчина в мундире крепко и грубо подверг их насилию – раскатисто ругаясь, топорща усы и сверкая глазами. После этого они переживают катарсис. То же бывает и с пенсионерами, которым не хватает начальства. Люди чувствуют в жизни пустоту. А так она на время сменяется знакомой болью в знакомом месте. В Полицейском Управлении таких называют терпилами. Их примерно пятнадцать процентов.

– Понятно, – сказала Мара. – А остальные?

– Еще шестьдесят пять примерно процентов – это, как мы говорим, жиганы… – я замялся. – Не знаю, стоит ли…

– Говори, я хочу знать про тебя все.

– Хорошо. У нас в стране значительный процент мужского населения сидел в тюрьме. Эти люди пропитались грубыми и вульгарными уголовными представлениями, которые веками сохраняются в местах лишения свободы. Секс с другим мужчиной для них – не выражение привязанности и теплоты, а проявление социального доминирования, причем в этой среде особенно ценится грубое сексуальное насилие по отношению к представителю власти, одетому в парадный мундир. Чем оно бесчеловечнее и оскорбительнее по форме, тем больше удовольствия приносит и охотнее расшаривается в соцсетях. Своего рода месть молоху государства, столько лет гноившему их на тюремных работах… Порою мне кажется, что в этом есть древняя русская нота иконоборчества… Чего ты смеешься, Мара?

– Подожди… То есть ты хочешь сказать, что тебя – того…

– Ну не меня, – сказал я. – Айфак или андрогин. Мой образ присутствует в галлюцинациях, это да. Им слышна моя оскорбленная взволнованная речь, все необходимые репризы я храню в специальном файле. Приносит неплохой доход Полицейскому Управлению. Но меня это совсем не задевает, поверь.

– Я-то поверю, – хихикнула Мара. – А братва вряд ли…

И ее скрутило в пароксизме дебильного смеха.

Смейся-смейся, думал я, ты даже не понимаешь, как плотно Порфирий Петрович взял тебя в оборот. А когда поймешь, будет уже поздно.

– А остальные двадцать процентов? – спросила Мара, успокоившись.

– Просто геи, которым нравится такой типаж. Мы их зовем петухами. Для петухов у меня есть специальная кожаная упряжь вроде твоей. И еще морская форма, полицейскую любят не все. Я, кстати, очень неплохо делаю минет с одновременным массажем простаты – если у клиента хорошее железо, конечно. Но ведь тебе это не интересно, милая?

Мара отрицательно покачала головой.

– Мне интересней эти уголовные жиганы. Которые тебя… Ой, даже представить не могу. Расскажи что-нибудь про них.

– Да ничего интересного, – сказал я. – Обеспеченные люди. Почти у всех айфак-десять, как у тебя. Хотя для этих целей он подходит так себе.

– Почему?

– Ты прямо хочешь знать физиологические детали?

– Да. Мне все про тебя интересно, милый.

– Хорошо. Твой айфак-десять называется «Singularity». Написано на коробке. Знаешь почему?