Самая лучшая жена - Элизабет Гилберт

На сцене, с гладко зачесанными волосами, в белых перчатках, Эйс Дуглас вел себя с эротичной легкостью Синатры.

В тот день, когда состоялся просмотр выступления Эйса Дугласа, во «Дворце фараона» работала одна немолодая официантка, которую все называли Большой Сандрой. Она наводила порядок в коктейль-баре. Несколько минут она понаблюдала за представлением, а потом подошла к Хоффману и шепнула ему на ухо:

– Ночью, когда я лежу в постели совсем одна, я порой думаю о мужиках.

– Не сомневаюсь, Сандра, – ответил ей Хоффман.

Она всегда так говорила. Она была фантастически грязной женщиной, и если честно, то Хоффман несколько раз с ней переспал.

Сандра прошептала:

– Когда я думаю о мужиках, Хоффман, я думаю как раз о таком мужике.

– Он тебе нравится? – спросил Хоффман.

– Ох!

– Думаешь, он понравится дамам?

– Ох! – страстно вздохнула Большая Сандра, обмахиваясь ладонью. – Господи, ты еще спрашиваешь!

Не прошло и часа, как Хоффман уволил двух своих старых фокусников.

После этого Эйс Дуглас работал каждый вечер, когда «Дворец фараона» был открыт. Он стал самым высокооплачиваемым артистом в Питсбурге. Это было не в те годы, когда красивые молодые женщины так уж часто являлись в бары без спутников, но «Дворец фараона» стал таким заведением, куда красивые женщины – необыкновенно привлекательные молодые, одинокие женщины – приходили со своими лучшими подругами и надевали самые шикарные платья, чтобы посмотреть выступление фокусника Эйса Дугласа. А мужчины приходили во «Дворец фараона», чтобы полюбоваться на красивых молодых женщин и угостить их дорогими коктейлями.

У Хоффмана был свой собственный столик у дальней стены ресторана, и после того, как выступление иллюзиониста заканчивалось, они с Эйсом Дугласом усаживались за этот столик и развлекали молодых дам. Девушки завязывали Эйсу глаза, а Хоффман выбирал какой-нибудь предмет из лежавших на столе, а Эйс угадывал и называл этот предмет.

– Это вилка, – говорил Эйс. – Это золотая зажигалка.

Более подозрительные девушки открывали свои сумочки и выуживали оттуда необычные предметы – семейные фотографии, рецепты от врача, автобусные билетики, – но Эйс без труда отгадывал и называл эти вещицы. Девушки смеялись и говорили, что Эйс наверняка подсматривает, и закрывали ему глаза влажными от волнения руками. Девушек звали как-нибудь вроде Летти и Перл, Зигги и Донна. Все они очень любили танцевать и к столику подходили в красивых меховых накидках – чтобы повыпендриваться. Хоффман представлял их проверенным или просто интересующимся ими бизнесменам. Среди ночи Дуглас провожал красивых молодых дам до автостоянки, учтиво выслушивал их разговоры, а когда дама махала рукой, подзывая такси, Эйс ободряюще прикасался рукой к ее спине.

В конце каждого вечера Хоффман печально изрекал:

– Мы с Эйсом видим так много красивых девушек. Они приходят и уходят…

Эйс Дуглас мог превратить жемчужное ожерелье в белую перчатку, а зажигалку – в свечу. Он мог извлечь шелковый шарф из дамской шпильки. Но самый лучший свой фокус он показал в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году. Он забрал свою младшую сестру из школы при монастыре и предложил ее Ричарду Хоффману в качестве невесты.

Ее звали Анджела. В монастырской школе она была чемпионкой по волейболу, а ноги у нее были как у кинозвезды, и еще она очаровательно смеялась. В день свадьбы она была десять дней как беременна, хотя познакомились они с Хоффманом всего за две недели до этого. Вскоре Анджела родила дочку, которую назвали Эстер. В начале шестидесятых они жили весело и счастливо.

Эстер исполнилось восемь лет, и в честь ее дня рождения Хоффманы устроили праздник во «Дворце фараона». В тот вечер в кабинке коктейль-бара сидел грабитель.

Он вовсе не походил на грабителя. Он был довольно хорошо одет, у официантки не возникло никаких проблем с его обслуживанием. Грабитель выпил несколько бокалов мартини. А потом, во время выступления фокусника, он перепрыгнул через барную стойку, оттолкнул барменшу, рывком открыл кассу и выбежал из «Дворца фараона» с охапкой десяток и двадцаток.

Посетители раскричались. Хоффман находился на кухне, но крики услышал. Он выбежал на автостоянку, догнал воришку и схватил за волосы.

– Красть у меня вздумал? – завопил Хоффман. – У меня, мать твою, красть вздумал?

– Полегче, приятель, – сказал грабитель. Его звали Джордж Перселл, и он был порядком пьян.

– Красть, мать твою, у меня вздумал? – гаркнул Хоффман.

Держа Перселла за волосы, он стукнул его о дверцу желтого «бьюика». Несколько посетителей ресторана выбежали на улицу, остановились у дверей и смотрели на происходящее. Вышел и Эйс Дуглас. Он прошел мимо посетителей, вышел на автостоянку и закурил сигарету. На глазах у Эйса Хоффман схватил грабителя за ворот рубахи и, толкнув, стукнул о стоявший рядом с «бьюиком» «кадиллак».

– Отвяжись от меня! – тявкнул Перселл.

– У меня, мать твою, красть?

– Ты мне рубашку порвал! – взвыл Перселл. Едва он опустил глаза, чтобы посмотреть на свою порванную рубашку, как Хоффман снова припечатал его к желтому «бьюику».

Эйс Дуглас проговорил:

– Ричард, успокойся.

Новенький «бьюик» принадлежал ему. Хоффман методично колотил головой Перселла о дверцу.

– Ричард! Извини, пожалуйста! Прости, Ричард. Пожалуйста, не надо ломать мою машину.

Хоффман толкнул воришку. Тот назвничь рухнул на асфальт. Хоффман верхом уселся ему на грудь и ухмыльнулся.

– Никогда, – рычал он. – Никогда… Не смей… Красть у меня…

Сидя верхом на груди у Перселла, он спокойно собрал десятки и двадцатки, рассыпавшиеся по асфальту, и отдал Эйсу Дугласу. Затем он сунул руку в боковой карман пиджака Перселла, вытащил бумажник и открыл. Из бумажника он взял девять долларов – больше не было. Перселл возмутился.

– Это мои деньги! – прокричал он. – Не имеешь права забирать мои деньги!

– Твои деньги? – Хоффман влепил Перселлу пощечину. – Твои деньги? Твои, мать твою, деньги?

Эйс Дуглас легонько похлопал Хоффмана по плечу и проговорил:

– Ричард! Прошу прощения! Давай просто дождемся полиции, ладно? Хорошо, Ричард?

– Твои деньги? – орал Хоффман, охаживая Перселла по физиономии бумажником. – Ты, мать твою, у меня спер деньги, а теперь говоришь про свои деньги? Нет никаких твоих денег! Ты, мать твою, меня ограбил, и теперь все твои деньги мои!

– О Господи! – простонал Перселл. – Ну хватит уже, а? Отпусти меня, ну!

– Отпусти его, – посоветовал Эйс Дуглас.

– Твои деньги? – не унимался Хоффман. – Все твои деньги – мои! И весь ты мой. Ты, мать твою, меня ограбил, а я заберу твои туфли!