Ущерб тела - Маргарет Этвуд

– Вы выиграете? – спрашивает Ренни доктора.

Тот отвечает небрежно, не сводя глаз с комиссара:

– Вчера правительство предложило мне большую сумму денег, чтобы я снялся с выборов. Министр туризма – вот их предложение.

– Я так понимаю, вы отказались, – сказала Ренни.

– А зачем рубить сук, на котором сидишь? – отвечает доктор с довольным видом. – Я не зря читал Макиавелли. Раз они делают предложение, значит, испугались и боятся, что проиграют. Я отказался, и тогда они решили устранить меня другим способом. Раньше их мишенью был Кастро, а теперь, оказывается, я – пешка американцев и владельцев плантаций. Но им бы лучше напрячь мозги и выбрать, чья именно. Иначе люди совсем запутаются и решат, что я вообще не пешка, – что правда. Если мы все начнем, наконец, видеть правду, то Эллису крышка, как и Принцу мира, как он себя называет. Он думает, только у него – истинная религия, друг мой. – Он поднимается. – Завтра я произношу речь, в том числе о проблеме уборки мусора, – сообщает он. – Вы должны прийти, друг мой.

Он одаряет Ренни прощальной улыбкой и удаляется в сторону бара, за ним хвостиком пастельного цвета бредет канадец.

* * *

Когда Ренни в очередной раз возвращается от бара, то видит, что по каменным ступеням поднимаются две немки. С подолов их платьев течет вода, волосы растрепаны и свисают беспорядочными прядями. Чемоданы они, похоже, где-то оставили. Одна поддерживает свою подругу, та хромает и мерно стонет от боли. Обе в слезах, но, войдя на террасу и оказавшись в кольце любопытных лиц, стараются взять себя в руки. Кто-то предлагает свой стул.

– Что за?.. – произносит Ренни, ни к кому не обращаясь.

Все присутствующие как один уставились на ступню одной из женщин – с розовым маникюром, уплотненную, словно чем-то набитую. Вторая женщина держит ступню подруги на весу, словно трофей.

– Она наступила на морского ежа, – сообщила Лора. Оказывается, она вернулась. – Вечно одно и то же, надо же смотреть, куда идешь! Сначала побаливает, да, но вообще не страшно.

Пострадавшая сидит на стуле с закрытыми глазами; нога торчит, как палка. Вскоре из дверей, ведущих на кухню, появляется Элва; коробки при ней нет, она в фартуке в красно-белую клетку, в руках у нее нарезанный лайм и свеча. Она опускается возле больной ноги на колени, пододвигает ее поудобнее, разглядывает пальцы. Затем начинает втирать в ступню лайм. Немка закричала.

– Сиди спокойно, – говорит Элла. – Пустяки. Завтра все пройдет.

– Вы могли бы не вынимать иглы? – спрашивает вторая женщина. Она нервничает, почти в панике – все происходит вразрез с планом.

– Они ломаться, а в них яд, – говорит Элва. – Спички есть?

Всем очевидно, кто сейчас управляет ситуацией. Кто-то из зевак подает коробок, и Элва зажигает свечу. Потом наклоняет, горячий воск капает ей на пальцы, и Элва начинает его втирать.

– Хорошо бы вы пописать ей на ноги, – говорит она второй немке. – Когда такое случается, мальчик писать на ногу девочке или наоборот. Это снимать боль.

Пострадавшая открывает глаза и смотрит на Элву. Ренни знаком этот взгляд – так смотрит только иностранец, с надеждой, с отчаянной уверенностью в том, что это просто недоразумение из-за перевода и на самом деле сказано не то, что ты услышал.

Несколько человек смеются, но Элва серьезна. Она берется за вторую, здоровую ногу и начинает вдавливать в ступню большие пальцы. Немка издает возглас удивления и оглядывается, словно просит помощи: ее права нарушены, это не та нога! У нее на лице холодное, брезгливое выражение герцогини, приехавшей с визитом в дикую страну, которая знает, что не должна открыто демонстрировать свое осуждение местных обычаев, какими бы мучительными и отвратными они ни казались.

Элва массирует сильнее. Она излучает самодовольство – у нее есть публика, она прямо вошла в раж.

– У тебя вены застойные, – говорит она. – Я их раскрою, и кровь выведет яд.

– Я бы близко ее не подпустила, – говорит Лора. – У нее не пальцы, а кувалды. Стоит ей взглянуть на тебя, и все, спина, считай, убита. Она утверждает, что может вылечить практически все, но я лучше похвораю, спасибочки.

Раздается отчетливый треск; сухожилия, думает Ренни. На лице немки гримаса боли, глаза чуть не лезут из орбит, но она ни за что не вскрикнет, не застонет, она намерена до конца соблюдать достоинство.

– Слышишь, как запели твои вены? – говорит Элва. – Наконец по ним пошел воздух. Чувствуешь, как тебе стало легче?

– Номеров нет, – говорит Лора Ренни. – Все забито, выборы же.

– Может, позвонить в другие отели? – говорит Ренни, все еще не сводя глаз с Элвы.

– Позвонить? В какие отели? – Лору разбирает смех.

– Что, других отелей здесь нет?

– Когда-то были – но они закрылись. Есть один для местных, но я бы туда не совалась. Одинокую девушку могут неправильно понять. Я попробую для тебя что-нибудь устроить.

– В моих руках дар, – приговаривает Элва. – Да-да, он достаться мне от бабки, она передать мне его, когда я девочкой была. Как наследство. Ты чувствуешь сгусток?

Немка кивает. Она все еще кривится от боли, но уже меньше.

– Мама ударить тебя когда-то давно, – продолжает Элва. – Ты маленькая тогда, не помнишь. Кровь опуститься, образоваться сгусток. Надо его убрать, иначе яд вызвать рак. – Она снова массирует обоими пальцами. – Боль – это твоя молодость, она вернется.

– Старая уловка, – говорит ей Лора. – Только попадись ей в лапы турист, и она радуется, как свинья навозу. Даже если они ей не верят, им приходится делать вид. Здесь все равно нет врачей, так что выбор у них невелик; если вывихнешь лодыжку – тебе к ней, больше не к кому.

– Пожалуй, этого достаточно, – произносит подруга больной, которая порхает вокруг, словно беспокойная мамаша.

Элва бросает на нее презрительный взгляд.

– Я говорить, когда закончить. – В ноге раздается треск, в руках Элвы она пластична, как пластилин. – Ну вот, – говорит она, опускаясь на корточки. – Теперь иди.

Немка осторожно опускает обе ноги на землю. И встает.

– Боль ушла, – говорит Элва, оглядывая круг зевак.

Немка улыбается.

– Это поразительно! – говорит она.

Видя это, Ренни тоже хочет вытянуть ногу, хотя у нее ничего не болит, а будет, наоборот, больно. Ей хочется узнать, каково это, ей и самой хочется оказаться в чьих-нибудь волшебных руках. И излечиться, чудесным образом, от всего, чего угодно.

* * *

Пол стоит в дверях кухни и просто смотрит; Ренни видит его, но рукой не машет. Он все равно подходит.

– Ну, все прекрасно? – говорит он Ренни. – Лора сказала, вам негде ночевать. Можете остановиться у меня, если желаете.

– На яхте? – с сомнением спрашивает Ренни. Могла бы сначала и спасибо сказать.