Бери и помни - Татьяна Булатова

– Не-е-ет, – в голос заплакала Евдокия.

– Ду-у-уся, – возмутилась Анжелика. – Ты чего там? Пла-а-ачешь, что ли?

– Пла-а-ачу, – созналась Ваховская и всхлипнула так, что девушка отдернула ухо из-за оглушительного треска в трубке.

– Не пла-а-чь! – засмеялась Лика и пообещала: – Скоро приеду.

– Когда-а-а? – проорала в трубку Евдокия, но вместо ответа минуты три слушала короткие гудки.

– Не может быть! – не поверила Элона, ради любви к Куприянову, к немыслимой Римкиной радости, отказавшаяся от идеи поступления во ВГИК после первого же экзамена.

– Мо-о-ожет, – снова всхлипнула Дуся и бессильно опустила руки.

– Не может. Там пятнадцать-двадцать человек на место, а она поступила?

– Говорит…

– Пусть что хочет говорит. Не верю.

– Да-а-а… – потемнел лицом Селеверов, в глубине души надеявшийся, что дочь потешит самолюбие и вернется. – Кремень девка. Ленинград, значит, – в задумчивости протянул он и внимательно посмотрел на жену.

Непроницаемое лицо Римки окончательно испортило ему настроение.

– Что делать будем, Мусь? – печально поинтересовался Олег Иванович, как выяснилось, абсолютно не готовый отпустить дочь на учебу в другой город.

– А что ты сделаешь?

– Может, уговорить? – робко предложила Дуся и тут же осеклась под красноречивым взглядом Селеверовых. – Девушка… – попробовала объяснить Евдокия. – Одна… В чужом городе…

– Кому ваша девушка в этом городе сподобилась? – еле сдерживаясь, чтобы не зарыдать от обиды, язвительно поинтересовалась Элона.

– Много ты понимаешь! – отсекла ее Ваховская.

– Ты зато много понимаешь! – не задумываясь, нахамила Лёка и, чтобы повысить себе настроение, пару раз крутнулась около зеркала. – Поступила! И что? Мир перевернулся?

– А тебе завидно? – неожиданно резко прервал ее монолог Селеверов и сердито посмотрел на дочь. – Хотела – поступила. Это ты мордой торговать в Москву поехала. Тоже мне актриса! На чем ты там завалилась? На басне?

– Я не завалилась, – поправила отца Элона. – Я сама документы забрала. А меня, кстати, уговаривали остаться.

– Кто-о-о-о? – не выдержала Римка, на глазах которой происходили описываемые события.

– Неважно! – по-королевски отмахнулась младшая Селеверова и обняла Дусю. – Я в отличие от вашей медалистки о вас, между прочим, думаю.

– Че-е-его? – синхронно возмутились Олег с Римкой.

– Ничего, – спокойно ответила девушка и, придав лицу озабоченное выражение, проговорила: – Дети должны жить рядом с родителями и быть им поддержкой в их печалях и радостях.

– Зря ты документы из ВГИКа забрала, – не выдержал Олег Иванович. – Хорошая актриса из тебя могла бы получиться.

– Ради тебя, папуля, – жеманно расплылась в улыбке Лёка и послала ему воздушный поцелуй, а потом, мгновенно изменившись в лице, со злобой выкрикнула: – И вообще, оставьте меня в покое! Хватит из меня дуру делать! Не медалистка, не отличница, тупая, бесталанная! Зато ваша Лика – и умная, и талантливая, и способная. И страшная! И жирная! И очкастая! В кого она такая? В тебя? (Элона обернулась к матери.) Или в тебя? (Под взглядом дочери Селеверов съежился.)

– Лё-о-о-ока, – попыталась остановить ее Дуся.

– Ну уж точно не в тебя! – истерично расхохоталась девушка и с вызовом дополнила: – Если только рожей…

– Эло-о-она! – попробовала вмешаться Римка, но тут же под огненным взглядом дочери осеклась.

– Видеть вас не могу! – заявила младшая Селеверова и выскочила из квартиры в поисках утешения в объятиях преданного Куприянова.

– Взбеленилась девка, – задумчиво произнес Олег Иванович и через какое-то время вызвал машину.

– Куда?! – запротестовала Римка.

– Хватит отдыхать. С ума сойдешь с вами! – махнул рукой Селеверов и начал собираться на работу.

Там ему была гарантирована относительная изоляция от невеселой новой жизни, в которой нашлось место всем, за исключением разобиженной Элоны.

Когда-то уютная четырехкомнатная квартира стала напоминать минное поле, по которому, закрыв от ужаса глаза, вслепую передвигались Римка и Дуся: сначала в предвкушении Ликиного приезда и встречи сестер, потом в ожидании итогов второй вступительной кампании и отъезда Анжелики в Ленинград.

Поступив на факультет дошкольного воспитания Ульского педагогического института, Элона несколько смягчилась и даже сподобилась поинтересоваться у сестры по поводу ленинградского студенческого контингента.

– Наверное, одни очкарики под стать тебе?

– Не знаю, – честно призналась Анжела, так быстро добившаяся результата, что даже не успела разглядеть будущих сокурсников.

– Ну точно я тебе говорю, – заверила ее Лёка. – Будущие слесари с высшим образованием.

– Инженеры, ты имеешь в виду? – уточнила Анжелика, считавшая дни до отъезда из дома.

– Это в дипломе так пишется, а на самом деле – слесари с высшим образованием. Одно хорошо, – решила подсластить пилюлю младшая сестрица, – много парней. Глядишь, кто-нибудь и подберет тебя с испугу! – дразнила она Анжелику и убегала на свидание к Куприянову, из солидарности с возлюбленной поступившему на факультет физвоспитания вышеупомянутого вуза.

– Не обращай на нее внимания, – пробовала успокоить старшую сестру Дуся. – Злится она. Злится и обижается…

– На кого?

– На тебя, знамо дело. Она вроде тоже, как ты, в Москву хотела, в артистки. А не вышло. В учительницы пошла, как отец сказал. Обидно ей…

– А я-то здесь при чем? – здраво уточняла Лика. – Заниматься надо было. Готовиться. Кто мешал-то?

– Любовь… – уважительно протянула Евдокия и замерла.

– Да брось ты! – не согласилась с ней Анжелика. – «Любовь ей помешала», – передразнила она Ваховскую. – Привыкла просто, что все происходит, как она заказала. По первому слову: и ты, и мама. И я – в свое время. Я ж, как вы: Лёка у нас слабенькая, Лёка у нас болезненная, Лёке надо помогать, она сама не справится, ты за ней присматривай… Вот я и присматривала, как вы просили. А теперь всё. Хватит. Каждому по способностям: кому – в Москву, кому – в Ленинград… Скажешь, не права?

– Права, – соглашалась Дуся, но через минуту добавляла: – А пожалеть ее и вправду надо. Извелась девка. Еще любовь эта! Как бы до греха…

– Ду-у-усь! Ты что? Какая любовь? Она ж никого, кроме себя, не любит. И любовь эту из вредности изображает, чтобы я позавидовала. Она даже, как ты говоришь, «до греха» дойдет, лишь бы доказать, что она первая…

– Нехорошо, Лика, – осерчала Евдокия и скорбно поджала губы. – Сестра она тебе. Считаться надо. И добрая она, Лёка-то…

– Добрая, говоришь? – зловеще поинтересовалась Анжелика и больше не проронила ни слова, не реагируя на Дусины попытки ее разговорить.