Мелодия встреч и разлук - Лариса Райт

— Как мама?

— Спасибо, плохо.

— Ты не переживай. Может, все образуется. Она молодая, сильная…

— Нет.

— Она справится.

— Нет. Она не хочет.

Через месяц Алина позвонила и позвала попрощаться с Зиной. На похоронах и отдала эту фотокарточку. Все спрашивала, нравится мне или нет. И кажется, мой ответ был для нее гораздо важнее всего происходящего вокруг. Это тогда я так думала. А сейчас я понимаю: не было у нее другого способа выдержать все это, кроме как продемонстрировать окружающим собственное спокойствие только для того, чтобы на самом деле его сохранить. Галины у гроба не было, в это время ей как раз экстренно проводили тромболизис, чтобы не допустить расширения очага настигшего ее под утро инфаркта. Маша рыдала на плече отца, а он обнимал ее обеими руками, прижимал к себе и находил бесконечное количество утешительных слов. А для Алины не нашел ни плеча, ни руки, ни звука. Она слонялась в одиночестве между немногочисленными пришедшими на панихиду, иногда останавливалась, щелкала вспышкой, вызывая неодобрительные перешептывания и недоуменные взгляды. А потом, когда отзвучали речи, все желающие простились, служащая привела в действие скользящую ленту крематория и Зина отправилась в свой путь, с которого, к сожалению, невозможно сбиться, Алина и вовсе тихонько скрипнула дверью и вышла из зала. Многие тогда обсуждали, что она поразительно бездушна, но я-то знаю, что ее душа разрывалась. У Алины, по сути, никогда не было матери, а в тот момент она осознала, что уже никогда и не будет. Кто-то сочтет, что невозможно потерять то, чего не имеешь. А по-моему, это самое ужасное испытание: потерять надежду на то, что когда-нибудь обретешь.

В общем, под влиянием этих впечатлений и многочасовых раздумий я даже написала очередную главу. А потом сожгла, представляешь? Ты когда-нибудь думала о том, что твоя сестра — Гоголь? Как-то все мелко, неточно, бездоказательно. Не могу я проанализировать ее поступки, не знаю истинных мотивов, не понимаю возможных результатов. Главное, так и не узнала, зачем она ко мне приходила. Ведь не для того же, чтобы просто сфотографировать. Но ведь ничего не сказала, ни о чем не спросила. Может, не решилась. Не знаю. Наверное, стоит еще раз с ней повидаться. Но что я скажу? Просить прощения? Оправдывать Зинаиду? Рассказывать о психических особенностях личности Фельдмана? Учить жизни? Говорить о том, какое это счастье иметь сестру? Кто я такая, чтобы лезть к ней в душу? Тем более что Галина (она немного оправилась и от инфаркта, и от смерти дочери — если от этого вообще возможно оправиться) говорит, что у Алины все нормально: учится в интернате, домой заглядывает, увлекается фотографией и готовится к поступлению во ВГИК.

— На операторский?

— Что вы, Тонечка, конечно, на режиссерский.

— Мне казалось, она…

— Режиссура, только режиссура. Я ей так и сказала. Маня тоже смеется. Говорит, Алиша будет постановщиком ее концертов. Даже Михаил Абрамович, представляете, обещал подсобить. И сказал, что, если понадобится литература, его библиотека в полном ее распоряжении.

— Не может быть!

— Стареет.

Такие дела, дорогая. Недавно была в гостях у твоих. Малыш — просто прелесть. Хотя уже и не совсем малыш. Скоро пять. А вот между детьми, по-моему, не все гладко. Чувствуется какая-то натянутость. Сынок твой хмурый, невестка грустная. Надеюсь, это временно. Говорят же: «Милые бранятся…»

Целую. Я.