Пересуды - Хуго Клаус

— Ты давно пришел? — спросил.

— Только что.

— Слишком рано. Отчего бы это?

Я было начал объяснять, что трамваи ходят нерегулярно, но тут подошел Ваннесте и сказал, что все сотрудники носят часы, что мне тоже пора к этому привыкнуть и что за шесть-семь сотен франков можно купить вполне надежные.

Через месяц после свадьбы Алиса подарила мне часы. Их не надо было заводить, и в них можно было плавать. Но на них вместо цифр стояли какие-то черточки. Она заметила, что я их не ношу, потому что не понимаю, что значат эти черточки, и стала сама их носить. Они лежат в гараже, если тебе захочется на них посмотреть. Вместе с ее красной кожаной сумочкой.

Много багажа взяла с собой твоя жена, когда уходила?

Багаж?

К примеру, чемодан, сумку.

Нет. Не думаю.

Это случилось так неожиданно. Она сказала: «Ты хороший парень. Но мы не подходим друг к другу. Лучше бы я вышла за твоего брата».

Продолжай про то утро. У нас полно времени.

Рита принесла на склад термос кофе. Сказала, что расстроилась и не знает почему. Потом призналась, что никто в магазине не похвалил ее новую витрину. Декерпел тоже. Она сказала, что Декерпел человек недобрый, он относился к ней с нежностью, когда она только пришла работать в «Феликс», даже пригласил в свой любительский театр «Талия». Но постепенно потерял к ней интерес, стал хамить. И выгнал из театра, сказал, что она слишком стара, а ей еще и двадцати восьми не исполнилось.

— Он у нас специалист по малолеткам, — Карлуша говорит и улыбается мне широко, как довольный кот.

Иногда мне кажется, Карлуша мой единственный друг в этом мире. А сразу за ним — минеер Феликс, хозяин магазина.

Я иногда минут по десять за ним наблюдал, пока таскал книги или ящики в отдел компьютеров. Минеер Феликс часто сидел, прикрыв глаза, в нише, на возвышении, сооруженном еще для его деда сразу после Первой мировой, изнутри нишу украшала резьба по дубу: папоротники, артишоки, цветы, а среди них помещалось что-то вроде трона.

Если впервые попавший к нам покупатель шел в канцелярский отдел, он замирал, разинув рот от восторга. Тогда минеер Феликс говорил:

— Такого в наши дни уже не делают. Не умеют и не хотят. Отказываются работать руками. Мне жаль тех, кто придет нам на смену.

Ваннесте обычно комментировал:

— Мои-то руки готовы поработать, Рита.

А Рита откликалась:

— Похабник!

И Ваннесте с Декерпелом противно хихикали.

Приятно было видеть, как минеер Феликс восседает на своем троне. Как он проверяет чеки, как, не поворачивая головы, ухитряется следить за всем, происходящим в магазине, как аккуратно ест пирожное с горьким шоколадом и взбитыми сливками, ни одна крошка не упадет на пол, или уносится мечтой во времена молодости, когда он победил в парусной регате.

В прошлом году накануне Рождества перед кассой появилась дама в роскошной шубе. В магазине было не протолкнуться, продавцы теряли голову, Рита была на грани истерики, за дамой скопилась длинная нетерпеливая очередь. А дама держала две авторучки и требовала, чтобы минеер Феликс сказал, которая из них тяжелее, «Монблан» или «Шеффер», ей необходимо это знать, ручка — рождественский подарок мужу, агенту по торговле драгоценностями, который во время сафари фотографировал антилопу, а та прыгнула и сломала ему правую кисть.

— Вон та тяжелее, — не моргнув глазом сказал минеер Феликс. Невозмутимый и опасный, как страдающий запором носорог.

— Какая? Вы указываете на обе, — укорила его дама.

— Эта.

— Вы уверены?

Минеер Феликс приподнялся, словно хотел поправить прилипшие к заднице брюки. Взял обе ручки, посмотрел их на свет и спросил:

— Что тяжелее: кило свинца или кило слив?

— Мне это совершенно не интересно, — сказала дама, — мой муж…

— Мефрау, — сказал минеер Феликс громко.

Все насторожились. И я, конечно, тоже.

— Мефрау, — сказал минеер Феликс, — возвращайтесь на свою виллу в Синт-Мартенс-Латем[102]и сравните яйца своего мужа, проверьте, которое тяжелее.

Ты говорил о Патрике Декерпеле, что он делал двенадцатого сентября?

В то утро он стоял около Ваннесте и что-то шептал ему на ухо. Я решил, они, как обычно, говорят обо мне. Я помог Рите разложить ручки по местам. Студенты, когда пробуют фломастеры и ручки, бросают их как попало. И закрывают неплотно, так что чернила высыхают.

Ваннесте рассказывал о трех пропавших девочках. Декерпел сказал, что мужиков, которые делают такое с детишками, надо немедленно лишать мужского достоинства.

— Ржавым штыком, — сказал Ваннесте, который когда-то служил наемником в Конго. Иногда он рассказывал об этом, но я никак не мог понять, в чем разница между хуту и тутси, а в чем — между Руандой и Угандой. Еще он говорил, что поджигал деревни потому, что ему это нравилось. Я слышать не мог его самодовольной болтовни об Африке. Потому что вспоминал брата, который там живет, а я не хотел.

У тебя давно не было вестей о брате?

Давно. Раньше мы регулярно получали открытки из-за границы.

Какие открытки?

С изображением аборигенов, и дворцов, и хижин, и водопадов. Потом вдруг раз — и ничего. Мне кажется иногда, что он умер. Но я не хочу об этом.

Время лечит.

Не меня.

Сигарету?

Нет. Спасибо.

Что еще делал Патрик Декерпел?

Он стоял возле большого почтового ящика, стукнул крышкой, поискал что-то на полу и спросил, не видал ли я письма на его имя. Я сказал, что нет, иначе бы я сразу ему отдал. Потом он спросил, не отведу ли я его «ситроен» на автомойку.

— Сейчас съезжу, минеер Декерпел.

— Только не во время работы, Братец. В полдень, во время перерыва.

Вы видели по ТВ, как человек сидит в своем «БМВ», пока его машину моют? Все готово, смывают остатки пены, а человека-то и нет. Решение загадки оказалась слишком сложным, я так и не понял, как это вышло. Человек вроде Ваннесте, который знает о компьютерах все, решил бы ее сразу. Мозги у него такие. Я как-то показал ему открытку от брата, на которой обезьяны дрались.

— Это не драка, — сказал он, — это карликовые шимпанзе, они мирные. Как твой брат. И вспыльчивые, как ты.

Похоже на правду. Я глупый и вспыльчивый. Таким уж меня Господь сотворил.