Влюбленные лжецы - Ричард Йейтс

— Это препятствие, — проговорил он, — ты преодолел весьма эффектно. Ловкий, ничего не скажешь.

Его похвала мне понравилась. При этом, помнится, он был при галстуке, в костюме и легком, с виду совсем новом, плаще, а меня застал в старой куртке от армейской полевой формы и в синих джинсах.

Дэн вызвался мне помочь и нес свою часть дров осторожно, на вытянутых руках, стараясь держать подальше от плаща, — он объяснил, что собрался навестить друга по художественной школе. Затем выяснилось, что в его распоряжении оказалось несколько свободных часов, и он решил просто прогуляться по Виллиджу. Ведь я же не стану возражать, если он зайдет ко мне?

— Черт возьми, Дэн, — ответил я, — отличная идея! Добро пожаловать! Я с удовольствием познакомлю тебя с женой.

Хотя мы с Эйлин и жили в Виллидже, нас едва ли можно было назвать местными. Представители здешней богемы нас раздражали. Уже в самом словечке «стильный» смутно звучали какие-то пугающие обертоны, и образ соответствующего заварочного чайника — или просто «чая», как его тогда называли, — вызывал у нас аналогичные чувства, так что на тех немногих вечеринках, которые мы посещали, присутствовали, как правило, молодые офисные работники, такие же обыватели, как и мы сами.

При всем этом, когда я привел Дэна Розенталя к себе домой и пока тот поднимался по лестнице, я вдруг понял, что изо всех сил пытаюсь угодить ему — кланяюсь, что-то невнятно лепечу и украдкой бросаю косые взгляды. Это продолжилось и у нас дома, и Эйлин едва ли сумела бы оказаться более любезной, чем в тот день, даже если бы очень захотела. Мы застали ее сидящей на большом диване в черном свитере с высоким глухим воротом и черных слаксах. Мне всегда нравился этот ее наряд: она здорово в нем выглядела, и в особенности он хорошо смотрелся с ее длинными рыжими волосами. Иногда она одевалась так для занятий в актерской студии и почти всегда по вечерам, когда проводила часы в «Сан-Ремо» или в каком-нибудь ином популярном баре, пытаясь затеряться, чтобы как-нибудь справиться с душевным беспокойством, среди молодых людей, которые угодливо наклоняются, что-то невнятно лепечут и поглядывают искоса, словно украдкой, на своих длинноволосых девиц, а те, в свою очередь, то и дело хохочут над совершенно непонятными нам шутками.

В молодости еще можно найти оправдание тому, что пытаешься корчить из себя того, кем на самом деле не являешься. И потому мне пришло в голову, что, раз я так ловко справился с изгородью, раз оказался этаким маленьким стилягой на лестнице, то теперь самое время проявить себя простым, крепким американским парнем. С куда большей, чем требовалось, силой я принялся колоть принесенные плашки, что есть мочи ударяя ими о звенящую железную подставку для дров, вытащенную из камина. Расколотые плашки я стал ломать, упираясь коленом, каждую на две, а то и на три части. На некоторых деревяшках виднелись ряды ржавых гвоздей, и Дэн предупредил:

— Осторожно, гвозди.

Но я одним взглядом дал ему понять, что способен позаботиться о себе сам. Разве я не занимался подобными вещами всю свою жизнь? Разве я не служил в пехоте? Уж не считает ли он, будто я всю жизнь просидел в конторе? Черт возьми, чему не научишься, шатаясь по белу свету… А иначе как, по его мнению, я завоевал бы эту потрясающую девушку, от которой он, похоже, просто не в силах оторвать взгляд?

Вскоре у меня уже горел знатный огонь. Дэн снял пиджак и ослабил узел на галстуке, и мы все трое удобно расселись у камина, потягивали пиво, и мой душевный настрой перешел в новую «интересную» фазу. Грустно улыбнувшись пламени в камине, я сообщил Дэну, что решил положить на полку роман, который пишу с прошлой весны.

— Что-то мне в нем не нравится, — пояснил я, — А если что-то не нравится, так лучше сразу отречься и больше с этим не связываться. — Мне всегда нравилось говорить о своем писательстве короткими, загадочными фразами.

— Да уж, — проговорил он.

— В живописи, наверное, то же самое, только на другой лад.

— Ну, как бы.

— К тому же хотелось бы привести в порядок и куда-то пристроить несколько старых рассказов. Понимаешь, надо с ними что-то решать. Подправить, что ли, — где-то добавить, где-то убрать. Сами собой они не пишутся.

— Угу.

И тут меня понесло: я разглагольствовал о том, как трудно написать что-то стоящее, когда весь день проводишь на работе. Мы пробовали скопить какие-то деньги, чтобы пожить в Европе, добавил я, но теперь, когда у нас ожидается малыш, никаких шансов поехать туда практически не осталось.

— Вы хотите пожить в Европе? — переспросил он.

— Ну, это наша давнишняя мечта. В основном хотелось бы пожить в Париже.

— Почему?

Как и некоторые другие его вопросы, этот в очередной раз поставил меня в тупик. Никаких настоящих причин ехать именно в Париж у меня не имелось. Отчасти на возникновение подобной затеи повлияли такие легендарные личности, как Хемингуэй и Джойс, но главная правда заключалась в другом: очень уж мне хотелось, чтобы нас с матерью разделял океан в три тысячи километров шириной.

— Видишь ли, дело в том, — проговорил я, — что жизнь там не такая дорогая, и мы могли бы жить на куда меньшие деньги, а значит, у меня осталось бы больше времени на работу.

— А кто-нибудь из вас говорит по-французски?

— Нет, но, по-моему, мы могли бы научиться. Хотя, черт возьми, вся эта затея, пожалуй, — обычная фантазия.

Уже по одному только звуку собственного голоса я уловил, что иду не по той дорожке, а потому постарался как можно скорее заткнуться.

— Дэн! — обратилась к моему другу Эйлин; лицо ее, освещенное пламенем камина, выглядело шедевром невинного флирта. Никому не следовало путаться у нее под ногами, когда она завлекала кого-то в свои сети. — А правда, что в Купер-Юнион принимают лишь одного абитуриента из десяти?

— Ну, разные цифры называют, — скромно ответил он, не поднимая на нее взгляда, — но где-то так.

— Поразительно! Нет, правда, впечатляет. Несомненно, вы должны гордиться, что учились там.

С этими словами весь мой номер, если не весь мой уик-энд, пошел насмарку. Тем не менее их разговор натолкнул меня на совершенно замечательную мысль.

Затем мы еще разговаривали и пили пиво, и она сказала:

— Дэн, а что, если вы останетесь поужинать с нами?

— Отличная мысль, — ответил он, — хотя, может, лучше в другой раз? Мне уже давно пора домой. Вы позволите воспользоваться вашим телефоном?

Он позвонил матери и несколько минут мило беседовал с ней. Позже, когда он ушел, предварительно поблагодарив нас несколько раз, а также извинившись и заверив, что вскоре снова зайдет, Эйлин заметила, что, когда он разговаривал по телефону с матерью, у нее сложилось впечатление, что он говорит с женой.

— Да, похоже, — согласился я. — С тех пор как умер его отец, он ведет себя так, будто его мать и в самом деле ему жена. А еще у него есть брат, лет на семь или восемь моложе его, и теперь он отзывается о нем, точно его брат приходится ему сыном.