Кто твой враг - Мордекай Рихлер

— Угу.

Чарли взвинченно хохотнул.

— До скорого, — сказал он. И тут же, будто его что-то толкнуло, бросился за Норманом. Догнал он его уже на улице. — Погоди. Мне надо с тобой поговорить.

Они зашли в эспрессо-бар за углом. Бар был под завязку забит юнцами в куртках с капюшоном и девицами с холеными розовыми мордашками.

— Ты что, думаешь, я сам в глубине души не знаю, что ничего у меня не выйдет? — спросил Чарли. — Думаешь, не знаю?

— Раз так, почему бы тебе не завязать?

— Норман, мне сорок. У меня нет ни профессии, ни гроша в банке — ничего. Сына и того нет. Как же, как же. Знаю, я неудачник.

Чарли с надеждой посмотрел на Нормана. Похоже, ожидал, что Норман его похвалит, сделает какой-то дружеский жест, проявит широту души — и солжет.

Помоги ему, попросила Джои. Скажи, что он — талант. Норман жалел Чарли, хотел бы солгать — и ведь это была бы ложь во благо, — но не смог. Чарли, как он понимал, все эти годы провел в ожидании Лефти. Сейчас ему сорок. И вместо Лефти заявился Годо[116].

— Ладно, пусть я неудачник, но ты что — думаешь, я не смог бы стать успешным чиновником, юристом или администратором? — Он придвинулся поближе к Норману. — Ты что — дум…

Голова у Нормана раскалывалась.

— Наверное, смог бы, — сказал он.

Чарли желчно засмеялся.

— Еще как смог, — сказал Чарли. — Только я с младых ногтей решил: не стану участвовать в крысиных бегах — ну уж нет. Может, я и неудачник, зато я никогда не вытеснял соперников послабее, не лебезил перед начальством, не ставил перед собой цель — жить не хуже других. Был всегда свободен. — Чарли откинулся на стуле, прочистил горло. — Я — нонконформист.

— Прекрасная личность, раздавленная губящей душу махиной американского капитализма.

— Что-то вроде.

— Чарли, — сказал Норман, — Чарли.

Чарли прикусил губу.

— Я ни на что не гожусь, — сказал Чарли — признание это он поднес Норману, точно пирожное. — А меж тем посмотри на Хейла. Большая шишка в Торонто. А кто он такой — несостоявшийся художник, вот он кто. Он изменил себе.

— И что с того?

— Я думал, ты не любишь Хейла.

— Чарли, почему ты уехал из Штатов? Тебя ведь не внесли в черные списки.

— Через месяц они меня бы так и так выслали. Они… Мне всегда хотелось поехать в Лондон. Мне нравятся англичане.

— И многих англичан ты знаешь?

— Давай. — Чарли придвинулся еще ближе к Норману, подставил щеку. — Бей.

— Чарли, — сказал Норман, — прошу тебя…

Чарли закрыл лицо руками.

— Почему бы тебе не уехать с Джои в Торонто? — спросил Норман.

— Я хотел прославиться.

— Но ты не прославился, — сказал Норман. — Мало кому…

— Хотел бы я быть таким, как ты. Каменным, ничего не чувствовать.

— Ты только что сказал, что у тебя нет таланта. Ты что, берешь свои слова обратно?

— А ты меня не жалуешь, — сказал Чарли. — И никогда не жаловал. Признайся.

— Чарли, Чарли, брось.

Глаза Чарли забегали. Он снова и снова начисто вытирал стол руками.

— Не могу я вернуться в Торонто, Норман, не могу посмотреть им в глаза. Перед тем как уехать в Голливуд, я выложил все, что о них думаю. — Голос его истерически зазвенел. — О Си-би-си… — и сорвался.

— Чарли, возвращайся в Торонто.

— Я так верил в себя. Брал в постель журнал с фотографией Хамфри Богарта на обложке: был уверен, что в один прекрасный день мы познакомимся и сойдемся. Представлял, как он звонит мне: «Чарли, твой сценарий меня потряс. Почему бы тебе не соорудить что-то и для меня?» Рисовал себе, как провожу уик-энды с Артуром Миллером, звоню из Парижа Аве Гарднер[117]и говорю, что между нами все кончено. Валяй, смейся. Скажи, что это ребячество. Мне виделось, что я дружу с Хемингуэем и Хьюстоном, говорю Луису Б. Майеру[118], что не изменю ни одной строчки в сценарии и пусть он засунет свои миллионы сам знает куда. Я верил, что сойдусь со всеми этими людьми. И вот что, Норман, я тебе еще скажу: я и теперь не сомневаюсь, что я пришелся бы ко двору. Даже ты не можешь не признать, что на вечеринках я — душа общества. Все считают меня остроумным.

Чарли вздохнул, потрещал костяшками пальцев.

— Я думал, вернусь когда-нибудь в Торонто и, кто знает, может, даже куплю там дом в пригороде, знакомствами козырять не стану, тем не менее на мои уик-энды будут съезжаться знаменитости из Нью-Йорка, Голливуда и Лондона, я буду встречать их на вокзале, шугать фотографов, но наши фотографии все равно появятся в газетах… Я говорю с тобой начистоту.

— Знаю.

— А как вернуться домой — вот так вот? Неудачником?

— Ну так не возвращайся. — Норман потерял терпение. — Оставайся здесь.

— Я — ничтожество. Ни на что не гожусь. Даже в Торонто мои сценарии почти всегда отвергали.

— Если во что бы то ни стало хочешь прославиться, почему бы тебе не стать осведомителем? Как Уолдман. Тогда уж точно попадешь в газеты.

— Послушай, я человек честный. — Чарли неприязненно посмотрел на Нормана. — И даже ради спасения своей жизни, — сказал он, — не стал бы осведомителем.

— Рад за тебя.

Чарли прикрыл один глаз.

— Раньше я думал, — сказал он, — что то же могу сказать и о тебе.

— У нас с тобой, Чарли, разные задачи.

А ведь это может сойти за признание, подумал Чарли. Он даже несколько взбодрился.

— Ты — холодный человек, — сказал Чарли. — Я никогда не мог тебя понять. Похоже, тебе все нипочем.