Ретушер - Дмитрий Стахов

За моей спиной раздается легкий щелчок, я резко оборачиваюсь. В мастерскую по очереди входят трое. Первым – какой-то парень, вторым – мой дорогой агент Кулагин. Парень быстро проходит от дверей, цепко, профессионально оглядывается по сторонам, выпрастывает из-под куртки правую руку, удовлетворенно вздыхает, встает рядом со мной. Кулагин задерживается у дверей и дает войти Тане.

Она очень бледна.

Зато у Кулагина гордый вид. Словно он сделал выдающееся открытие и ждет крупной международной премии.

– Вот и мы! – говорит Кулагин. – Не ждал? Решили заехать втроем. Доставай еще фужеры. Еще четыре. У тебя будет аж пятеро гостей! Нас трое и кое-кто еще! Это будет для тебя сюрприз!

Я почти не слышу, что он говорит, делаю шаг вперед.

– Таня! – говорю я.

Мне в грудь упирается стальная рука плечистого.

– Стой где стоишь, блин! Дергается, блин! Тоже мне!

– Таня! – повторяю я.

Сейчас мне достаточно один раз взглянуть на ее лицо, чтобы понять: она никому ничего не предоставляла.

Ее просто обманули. На ее чувствах просто сыграли. Ее, как и меня, облапошили.

– Стоять, блин! – Плечистый толкает меня, я отлетаю к стене, ударяюсь о стену затылком.

Вот это больно. Я смотрю на плечистого, пытаясь вспомнить, не видел ли я его через объектив.

– Нет, нет! – словно прочитав мои мысли, с издевкой говорит Кулагин. – Ты его не снимал. А мои негативы у тебя изъяты. Так что тебе, геноссе, придется начинать с нуля! У тебя впереди огромное поле работы. Просто завидно!

Как бы в восторге он поднимает руки кверху, Танина рука тоже взмывает вверх, и я замечаю, что Кулагин с Таней скованы наручниками.

– Да-да, – говорит Кулагин. – Предосторожности. Витюнчик! Усади нашего дорогого геноссе, а то он еще грохнется в обморок. Шеф нас за такое не пожалует…

Плечистый берет меня за руку и сажает на стул.

– Так-то лучше, – говорит Кулагин. – В ногах правды нет…

Уже почти за полночь она захотела есть. В свете ночника ее тело казалось прозрачным, голубоватым. Сваливший меня сон был глубок, я с трудом выбрался из него, с трудом понял, где я, кто рядом со мной.

Мы наспех оделись, сели в машину, отправились.

Я подозревал, куда приведут нас ночные улицы: вялые потуги выбраться из затягивающей воронки и попасть в какое угодно другое место остались попытками ради попыток. Единственная надежда была на то, что после бойни столь любимый мною раньше ресторан все еще закрыт. Даже подходя к его дверям, я тешил себя мыслью, что автомобили на стоянке – машины не оттягивающихся и сорящих деньгами посетителей, а жителей окрестных домов, скинувшихся и нанявших по случаю парочку здоровенных охранников с псом-волкодавом, которого на коротком поводке держал один из них.

Я нажал кнопку звонка, и в ресторанной двери открылось маленькое окошко.

– У вас заказан столик? – спросили меня чьи-то капризно надутые губы.

– Нет, не заказан, – обреченно ответил я. – Мы просто хотели поужинать. Если вы открылись.

– Сколько вас? – вытолкнули губы.

– Двое.

Вместо губ в окошке появился большой мутный глаз. Глаз моргнул:

– Подождите минутку! – Окошко захлопнулось.

Таня стояла рядом со мной. От нее исходил густой, какой-то осенний аромат. Я достал сигареты, прикурил. Мои руки слегка дрожали, и это не укрылось от нее.

– Все будет хорошо! – сказала она. Тут дверь распахнулась.

– Пожалуйста! – Обладатель пухлых губ был стрижен почти под ноль. – Будете заходить? – Его близко посаженные глаза перебегали с меня на Таню.

– Да-да, конечно! – Она взяла меня под локоть. И мы зашли.

Ресторан был полон посетителей, сновали официанты. Вызванный метрдотель был рыж, рыхл и суетлив. Забегая то слева, то справа, он провел нас через весь зал, усадил за маленький столик в самом дальнем углу у стены, снял со столика и спрятал в карман мятого шелкового пиджака табличку «Заказано», спросил с надеждой:

– Шампанского?

– Да! – кивнула Таня.

Обрадованный метрдотель щелкнул пальцами, но никто не откликнулся, не бросился к нашему столику. Улыбка метрдотеля погасла, он с извиняющимся поклоном шмыгнул от столика в сторону и занялся отловом официантов.

– Этот тот самый ресторан? – спросила Таня.

– Да, – ответил я.

– О котором ты рассказывал?

– Да.

Она оглянулась по сторонам, потянулась к облицованной деревянными панелями стене, провела по ней рукой.

– Как они быстро сделали ремонт!

Подскочил сначала один официант, потом второй. У каждого на подносе было по ведерку с бутылкой шампанского: метрдотель, видимо, задал им шороху. Минутную заминку разрешила Таня, милостиво позволившая оставить на столе обе бутылки.

– Просто очень хочется пить! – объяснила она и взяла меня за руку. – Все будет хорошо! – повторила она.

– Это я уже слышал, – сказал я.

– Ты будто бы мне не веришь. – Она отпила глоток из бокала, подумала и допила оставшееся.

Я налил ей, вытер руки салфеткой.

– Верю, – сказал я. – Я тебе верю.

– Я не о том!

Ей, судя по всему, действительно хотелось пить: она опустошила второй бокал, газы ударили ей в нос, она сморщилась.

Я тоже выпил, немного. Она кивнула на свой бокал, на бутылку, и мне пришлось налить вновь.

– Я о том, что ты не веришь мне насчет этого козла.

Я засмеялся: как раз насчет этого козла, насчет Байбикова, я ей верил.

– У меня с ним свои счеты, – сказал я.

– Тогда ты не веришь… – начала она.

– Не надо, – попросил я. – Пожалуйста, не надо. Наверное, я ошибся квартирой, подъездом. Может, неправильно записал твой телефон. Это все не имеет значения. Ты здесь, сейчас ты со мной – остальное не важно!

Она подняла свой бокал, я – свой, мы чокнулись.

– За тебя! – сказала Таня.

Подошел один из официантов и принял заказ. Мы поели, допили одну бутылку шампанского, прикончили вторую. Потом официант принес кофе. Когда он уже собрался отойти от нашего столика, я попросил его нагнуться ко мне.

– Что ты ему сказал? – спросила Таня, глядя вслед удаляющемуся официанту.

– Насчет сладкого, – ответил я.

Наверное, я был уже изрядно пьян. Официант вернулся с маленьким подносом. На подносе лежала плитка шоколада «Аленка».

Таня побледнела, сжала кулаки, выпрямилась, ее скулы обозначились четче.