Куда ты пропала, Бернадетт? - Мария Семпл

ФОКС: Диван тоже мокрый? Простите. Он оранжевого цвета, потому что на крыше водослив проржавел, вот вода сквозь него и капает. Обычно отходит, если потереть лимонным соком с солью. Кто вы?

ДОКТОР КУРТЦ: Доктор Джанелла Куртц. Все в порядке.

Бернадетт, я бы хотела вернуться к предъявлению вам реальности. ФБР получило доступ к вашей электронной почте, и мы узнали, что ранее вы обдумывали самоубийство. Вы запасали таблетки для будущих суицидальных попыток. Вы попытались задавить машиной мать одноклассника дочери.

ФОКС: Ну, это уже просто смешно.

ЛИ-СИГАЛ: (Шумно вздыхает.)

ФОКС: Да заткнитесь вы. Какого черта вы вообще тут делаете? Откройте кто-нибудь окно, пусть эта мошка вылетит.

БРЭНЧ: Бернадетт, прекрати ее так называть!

ФОКС: Простите меня. Не могли бы вы вывести админа из моей гостиной?

ДОКТОР КУРТЦ: Миссис Ли-Сигал, вам действительно стоило бы уйти.

БРЭНЧ: Она останется.

ФОКС: Вот как? Останется? Это почему же?

БРЭНЧ: Она друг…

ФОКС: Правда? Какого рода друг? Не друг семьи, за это я ручаюсь.

БРЭНЧ: Бернадетт, сейчас командуешь не ты.

ФОКС: Минуточку, а это что?

ЛИ-СИГАЛ: Что?

ФОКС: У вас из штанины торчит, вон, внизу.

ЛИ-СИГАЛ: У меня? Где?

ФОКС: Это нижнее белье. У вас из джинсов торчат трусы!

ЛИ-СИГАЛ: Ой. Понятия не имею, как так вышло.

ФОКС: Вы секретарша из Сиэтла, в этом доме вам не место!

ДОКТОР КУРТЦ: Бернадетт права. Это семейное дело.

ЛИ-СИГАЛ: Я с радостью уйду.

АГЕНТ СТРЭНГ: Может, я тоже пойду? Я буду за дверью.

(Прощаются. Звук открывающейся и закрывающейся двери.)

ФОКС: Продолжайте, капитан Куртц – простите, доктор Куртц.

ДОКТОР КУРТЦ: Бернадетт, из-за вашей вражды с соседкой ее дом был разрушен, а тридцать детей, возможно, получили ПТСР. Вы вовсе не собираетесь в Антарктиду. Чтобы избежать поездки, вы решили удалить себе четыре зуба мудрости. Вы добровольно передали персональные данные преступнику, что едва не привело к финансовому краху. Вы не способны взаимодействовать с людьми на самом простом уровне и доверяете интернет-секретарю покупку продуктов, запись на прием к врачам и ведение хозяйственных дел. Департамент строительства, несомненно, признал бы ваш дом негодным для жилья. Все это говорит о серьезной депрессии.

ФОКС: Вы закончили «предъявлять реальность»? Я могу высказаться?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Давай!

КУРТЦ/БРЭНЧ: (Звуки паники.)

(Мы обернулись и увидели мужчину в длинном пальто, глядящего в телефон.)

БРЭНЧ: Вы кто?!

ДЕТЕКТИВ ДРИСКОЛЛ: Детектив Дрисколл. Департамент полиции Сиэтла.

ФОКС: Он тут все время был. Я его видела, когда заходила. ДЕТЕКТИВ ДРИСКОЛЛ: Простите. Забылся немного. Клемсон принял пас и внес мяч в зону. Простите. Не обращайте на меня внимания.

ДОКТОР КУРТЦ: Бернадетт, Элджин хотел бы рассказать вам, как он вас любит. Элджин?

БРЭНЧ: Бернадетт, да что, черт возьми, с тобой происходит? Я думал, ты горевала из-за выкидышей еще больше, чем я. А ты, оказывается, все это время оплакивала идиотский дом? Твоя история с Двадцатимильным домом – да со мной такое бывает десять раз на дню. Люди и не такое переживают. Это называется «оправиться». Ты выиграла грант Мак-Артура. Ты двадцать лет не можешь забыть, что тебя несправедливо обидел какой-то английский козел – при том, что ты сама его спровоцировала. Ты хоть понимаешь, что эгоистично так себя жалеть? Понимаешь?

ДОКТОР КУРТЦ: Хорошо. Итак. Очень важно признать, что в ваших отношениях присутствуют обида и душевная боль. Но давайте останемся здесь и сейчас. Элджин, почему бы вам не попытаться выразить свою любовь к Бернадетт. Вы говорили, что она замечательная мать… БРЭНЧ: И ты сидишь там в своем трейлере, врешь мне напропалую, аутсорсишь свою жизнь – нет, нашу жизнь – в Индию! А у меня про это спросить не надо было? Ты боишься морской болезни в проливе Дрейка? От этого есть средство. Оно называется «скополаминовый пластырь». Для этого не надо выдирать зубы мудрости и врать мне и Би. Удалять зубы мудрости опасно – от этого иногда умирают. Но ты на это готова – и все ради того, чтобы не пришлось разговаривать с незнакомыми людьми?

Интересно, что об этом подумает Би, когда узнает? И все это оттого, что ты «неудачница»? А может, ты все-таки еще и жена? И мать? Почему бы не поговорить с мужем? Зачем исповедоваться какому-то архитектору, которого ты двадцать лет не видела? Боже, да ты просто больная. Больная. Меня от тебя тошнит.

ДОКТОР КУРТЦ: Один из способов показать свою любовь – это объятие.

БРЭНЧ: Бернадетт, ты ненормальная. Как будто тебя похитили инопланетяне, а взамен оставили копию – озлобленную, психованную, извращенную версию тебя. Я до такой степени в это поверил, что однажды ночью дотянулся и пощупал твои локти. Я подумал – какая бы точная копия ни была, они не сумеют сделать такие же острые локти. Но локти были на месте. Ты тогда проснулась. Помнишь?

ФОКС: Да, я помню.

БРЭНЧ: Когда я очнулся, то понял – господи, она же утащит меня за собой. Бернадетт сошла с ума, но себя я потопить не дам. У меня дочь. У меня семья. У меня в подчинении двести пятьдесят человек, которые на меня полагаются. Их семьи на меня полагаются. Я не стану прыгать со скалы вслед за тобой.

ФОКС: (Плачет.)

БРЭНЧ: И за это ты меня ненавидишь? Высмеиваешь, считаешь простаком – потому что я люблю свою семью? Работу? Люблю книги? И давно ты меня презираешь? Можешь назвать точную дату? Или придется уточнить у интернет-секретаря, которому ты платишь семьдесят пять центов в час, хотя на самом деле это русская мафия, которая обналичила наши мили и направляется в Сиэтл, чтобы тебя убить? Господи Иисусе, заткните меня кто-нибудь!

ДОКТОР КУРТЦ: Давайте тогда закруглимся с любовью и перейдем к страданиям, которые Бернадетт причинила окружающим своим поведением.

БРЭНЧ: Вы издеваетесь? Перейдем к страданиям?

ФОКС: Про страдания я знаю.

ДОКТОР КУРТЦ: Отлично. Дальше… Я забыла, что дальше.

У нас уже есть реальность, любовь, страдания…

ДЕТЕКТИВ ДРИСКОЛЛ: Не смотрите на меня.

ДОКТОР КУРТЦ: Мне нужно свериться с записями.

ДЕТЕКТИВ ДРИСКОЛЛ: Можно я спрошу? Чей это кофе?

Я свой где-то поставил…

ДОКТОР КУРТЦ: Обещание поддержки!

БРЭНЧ: Конечно, я тебя поддержу. Ты моя жена. Ты мать Би.

Какая удача, что у нас остались гроши, и я могу за эту поддержку заплатить.