Разносчик порнографии - Виктор Мельников

Быть может, я думал, необходим отдых, быть может, в какой-то миг я сорвусь и побегу сломя голову вперёд, чтобы устать, заполучить отдышку, сплёвывая в процессе бега вязкую слюну. Но я оставался на месте, корчась от равнодушия и усталости, которая образовалась от презрения ко мне со стороны близкого человека. И передо мной образовался вакуум, прозрачный пузырь, он втянул меня в себя – неожиданная пустота, изнанка интриги, рождённая из последнего подозрения, которое значительно превосходило то, что случается в жизни, и то, что не случается совсем, – я задыхался, я решил, что умру! Эта последняя мысль пронзила копьём в сердце, достала низ живота – и я разорвал оболочку пузыря, вылез наружу, оглянулся и ничего не увидел. Визуальный обман. Но я знал, чувство страха мало-помалу оставляет меня, хотя пустота рядом, она готова проглотить снова. Надо сопротивляться. Но как?

Я многого, конечно, не знал, лишь догадывался. И путал ревность с завистью, наверно. Такое положение дел, когда тебя разводят, не даёт покоя, конечно. И вот ты смотришь в пространство иным зрением и вместо зажигалки в руке, сигареты и мельтешащих перед тобой людишек замечаешь антизажигалку, антисигарету, антилюдишек. Это всё нелегко представить, понимаю, и я не мог – думал, сойду с ума. И, видимо, сходил. Потому что не видел во всём этом никакого смысла. Разве что – забыться во хмелю и ебстестве.

Чвиль позвонил вечером. Я был в отпуске, и тяжёлые мысли не оставляли меня, чтобы я не предпринимал: чтение, интернет или просмотр ТВ.

– Что делаешь, дрочишь? – манера вести диалог с друзьями у него была своеобразная. Кто не знал этого человека, предполагал, что он тебя оскорбляет. Но это было совсем не так. Юрист администрации района, выпивоха, холостяк и женоненавистник до мозга костей, Чвиль представлял из себя хорошего знатока человеческих душ. Он мог разобраться в человеке с первых минут, и, если что, – послать нахуй!.. Так он поступил и с моей женой, когда я перевёз её в Тихорецк. Мы где-то выпивали вместе, и он сказал мне в лицо при ней, правда, изрядно выпивший: «Гони её назад, в Темников». Я ему ничего не ответил, списав всё на алкогольное опьянение. Но это было давно, и неправдой. Может быть, мне хотелось, чтобы он так сказал.

– Угадал, – говорю.

– Собирайся, поедем в «Подвал».

Через полчаса он заехал за мной на такси.

«Подвал» был спортбаром. Показывали футбол. Качественное пиво и податливые барменши – это всё настраивало на хороший лад.

Вика и Света. Почему-то всегда они были в смене. Когда бы мы ни приезжали туда. Вику Чвиль поёбывал. Света – замужняя женщина, красивая смуглянка с третьим размером бюста. Я посматривал на неё. Клиентов почти не было, девочки присоединились к нам. Мы угощали их водкой. По чуть-чуть.

Как обычно, Чвиль хамил. И это хамство доставляло удовольствие барменшам. Я больше молчал. Хамство Чвиля для меня – это восторг словесного беспорядка, которое распластывает, возбуждает и уничтожает, порождая неопределённые словесные мутации.

Затем к нам присоединился Игорь. Он работал в суде, занимая должность, если точно давать определение, завхоза. Игорь прибыл на служебной машине.

– Поехали в «Хуторок», поужинаем.

– А что, у нас дорого? – спросила Света.

– У вас не вкусно, – сказал Игорь. Он, как и я, находился в разводе с первой женой, а вторая, с которой пока официально не был зарегистрирован, беременная на шестом месяце, лежала в роддоме, с отравлением: Игорь, добрая душа, купил вареных раков на рынке, угостил: в сорокоградусную жару такая еда – угощение для тёщи, не более.

Служебную машину Игорь оставил далеко от ресторана: в вечернее время в «Хуторке» часто ужинал с семьёй председатель суда, Михаил Анатольевич, непосредственный начальник Игоря.

Но волнения были напрасны. Знакомых никто из нас не встретил.

Под пиво мы заказали свиных ушек с тремя специальными соусами, заказали жареную картошку с грибами. Ещё здесь подавали самогон. Заказали и его. Графинчик.

Сытная еда и хорошая выпивка в душный вечер – а мы сидели на улице, под соломенной крышей – сделали своё дело. Вроде – хорошо, а присмотришься – плохо. Тем более, как выяснилось, не только для меня фальшивым был день. Если я эту фальшь ощущал в образовавшемся пузыре с вакуумом, который, без всякого на то сомнения, сейчас находился за моей спиной, то Чвиль и Игорь её распознавали в каждой атомной частице жизни, во вчерашнем, сегодняшнем и в завтрашнем дне.

Чвиль сказал:

– У нас, Витя, работа такая, приходится всё через себя пропускать, и я не железный: если вижу страдания – я сам страдаю. Но если меня наёбывают – я могу наебать тоже. Почему, как думаешь, такие зарплаты у судей? Это не торговля, не менеджмент – это людские судьбы. Каждая судьба человеческая прогоняется через мою душу, к примеру. Или того же председателя суда, который занимает должность мирового судьи.

– И когда такая душа черствеет, загрязняется отложениями солей, – появляется коррупция, – добавил я. – Что-то быстро мы все из строя выходим, хиреем.

– Нихуя ты не понимаешь, – сказал Чвиль.

– А врачи?

– Они костоправы.

Я не стал спорить. Не система плоха, а человек в этой системе. Он механизм, который даёт сбой. И если у президента в голове «Сколково», то вряд ли такой механик устранит поломку.

– Бля, тёлок бы снять, – сказал Игорь.

– Вика и Света работают до двух ночи, – уточнил Чвиль, заикаясь. Пиво и самогон сломали ему язык.

– Сегодня звонила Юля, – сказал я. – Сообщила, что сменила номер телефона. Позвонить?

Игорь от радости подпрыгнул в кресле, схватил графин, разлил остатки самогона по рюмкам. В возрасте под сорок, когда теряешь все связи с прошлой блядской жизнью, радуешься, видимо, даже надежде, которая может превратиться в неосуществимую мечту.

– Витя, со звонком не тяни.

Я нашёл номер в сотовой трубке. Юля была рада моему звонку.

– Что делаешь?

– Гуляю в парке?

– Приезжай на «Хуторок», бери такси.

– Я с подругой, Валерией, мы без денег.

– А где вы точно находитесь?

– Возле кинотеатра «Звёздный».

– Ждите, мы сами за вами приедем.

Игорь вопросительно на меня посмотрел. Я сказал:

– Она с подругой, забрать девчонок надо, рванём?

– Что они собой представляют? – Чвиль начинал затухать.

– Юле двадцать один год. Вторую – не знаю.

– Поехали, – поторопил Игорь. Видимо, ему больше всех хотелось поебаться. – Чвиль нас подождёт.

Зажав в зубах сигарету, Игорь рывком открыл дверь служебной машины.

– Пристёгиваться не надо, – сказал он мне, когда я уселся в кресло.