Покидая Аркадию. Книга перемен - Юрий Буйда

Когда поднимались на Боровицкую площадь, труп вдруг навалился на Тину всей тяжестью, скрипя полиэтиленом. Голубовский обернулся и засмеялся, глядя на то, как Тина борется с покойником, пытаясь вернуть его в прежнее положение.

Ни на Моховой, ни на Воздвиженке не было ни одной машины, ни одного прохожего, да и на Новом Арбате в этот поздний час было малолюдно.

На набережной Голубовский сбросил скорость, а вскоре и остановился.

Несколько минут они сидели молча.

– За что ты его? – наконец спросила Тина. – Он же не виноват.

Голубовский не ответил.

Он сидел, положив руки на руль и откинувшись на спинку сиденья, и молчал.

– Ну ладно, – сказала Тина. – Чего сидеть-то? Делать что-то надо.

Она вылезла из машины, завязала шнурки, постучала в стекло, а когда старик не ответил, открыла дверь. Голубовский пополз боком из машины, и Тина захлопнула дверь.

Пошарила в карманах, нашла сигарету, закурила.

Отошла в тень, присела на корточки.

Похоже, старик умер. На заднем сиденье труп, а старик умер. Рафаэль мертв и старик мертв. Оба мертвы. Значит, надо или звать на помощь, или возвращаться домой.

Где-то неподалеку, за домами, раздался выстрел.

Тина вскочила, затоптала сигарету и быстро пошла по набережной. Увидев вдали под фонарем каких-то людей, свернула направо, прошла мимо гаражей, поднялась проулком к заброшенному дому – окна заколочены досками, перед входом горы битой штукатурки, свернула за угол. В тупике стоял автобус с выключенными фарами. В салоне на полу – кресла были убраны – вповалку спали женщины. На ступеньках автобуса дремал рослый парень с цыганской серьгой в ухе.

– Можно я у вас переночую? – спросила Тина. – Стреляют – страшно.

– Валяй. – Парень зевнул, крикнул в глубину автобуса: – Маруся, к тебе гости!

Из темноты донеслось ворчание.

– Ну давай, давай, – сказал парень. – Только не шумите там, девочки…

Тина пробралась в темноте в конец салона.

– Сюда иди, – прошептала женщина. – Сюда. Ложись.

На полу был расстелен тюфяк.

– Ох как от тебя пахнет, – сказала женщина. – А ну-ка, сладкая моя… что это у тебя под пальтишком-то, а? Ох какая ты тут у нас красивая… какая свеженькая…

Женщина была крупная, жаркая. Она помогла Тине снять пальто и сорочку.

– Остальное я сама, сладенькая, сама, я люблю сама, – сказала женщина. – Ну-ка, давай-ка, выпей сперва…

Тина глотнула из горлышка, с наслаждением втянула запахи невинного зла – бензина, сырой одежды, дешевых духов, немытого тела, перегара – и, закрыв глаза, раздвинула ноги.

Вернувшись домой, она приняла душ, почистила зубы, выпила стакан вина, легла под одеяло и проспала до следующего утра.

Было темно, когда она открыла глаза. Долго лежала, наслаждаясь покоем, теплом, уютом. Потом вылезла из-под одеяла, включила свет, осмотрела себя перед зеркалом – ни синяков, ни ссадин. Идеальное тело, идеальная кожа.

Накинула халат, заварила чаю покрепче, с аппетитом позавтракала, выкурила сигарету.

Теперь нужно было разобраться с жизнью.

Что бы там ни было, отныне она – супруга профессора Голубовского, его жена и единственная наследница – Алевтина Дмитриевна Голубовская, вдова и хозяйка этой квартиры на Мясницкой, дачи в Новом Маврино и автомобиля «жигули». У нее есть деньги. Во-первых, это сбережения покойного мужа, во-вторых, те доллары, которые давал ей Рафаэль. Она не хотела остаться ни с чем, если старик узнает о ее тайных встречах с его пасынком и решит выгнать ее, и Рафаэль это понимал. Он называл это гарантийным фондом и пополнял его после каждой их встречи. За два года накопилось почти восемь тысяч долларов. Тина не взяла с него денег только раз – когда все для себя решила. Она попросила его не беспокоить ее до свадьбы, чтобы старик ничего не заподозрил. Береженого бог бережет. А потом… на «потом» у нее были планы, и в этих планах Григорий Ефимович отсутствовал напрочь. В этих планах был только Рафаэль, ее прекрасный Рафаэль…

Тина вздохнула, глотнула чаю, снова закурила.

Тех денег, что оставил ей Рафаэль, и тех, что достанутся вдове профессора, хватит надолго. Она будет учиться, может быть, переведется на дневное отделение, получит диплом – дальше она не заглядывала. Ну а сейчас ей предстояли хлопоты, связанные со смертью мужа. Он скончался от болезни сердца, это очевидно. Беда в том, что на заднем сиденье автомобиля лежал труп Рафаэля, завернутый в полиэтиленовую пленку. У милиции будут вопросы, и она должна быть к ним готова. И главный вопрос – где она была, когда старик убивал пасынка. Она не знала, что же тогда произошло там, в темной комнате, что именно сделал Голубовский – задушил Рафаэля или зарезал. Скорее – задушил. Воспользовался приступом эпилепсии и задушил. Может быть, подушкой, а возможно, что руками – она не видела, не разглядела. Но об этом лучше никому не рассказывать. Она слишком устала от предсвадебных хлопот, от гостей, от всей этой суеты и шумихи, поэтому по возвращении домой приняла снотворное и ничего не видела и не слышала. Старик обошелся без ее помощи, он все сделал сам. Задушил, завернул в пленку и вытащил из дома, чтобы сбросить тело в реку или спрятать на какой-нибудь свалке. Почем ей знать? Она спала. Старик сильный, уж ей ли не знать. Каждый день они занимались любовью, и он не давал ей покоя до утра. Так что ему было вполне по силам и убить, и в одиночку вынести труп из дома, пока она спала как убитая, приняв снотворное. Ей только-только исполнилось восемнадцать, она почти ребенок и, конечно же, не способна на такую мерзость, как убийство. И нет ничего странного в том, что отпечатки ее пальцев остались на пленке – она же ее покупала, несла домой и убирала в кладовку. Она спала и ничего не слышала. Квартира велика, стены толстые, а спальня – в конце коридора, тогда как комната Рафаэля – у входа. Немудрено, что она не слышала. Да еще и снотворное…

После исчезновения мужа и Рафаэля прошло чуть больше суток, так что пока можно было не дергаться. Профессор мог уехать на дачу, пока она спала. Ну а Рафаэль и вовсе жил по своей воле, приходил и уходил, когда хотел. Значит, она должна сидеть дома и ждать звонка из милиции, которая уже, конечно же, обнаружила на набережной автомобиль с двумя трупами. Возможно, милиционеры сами придут к ней – надо быть готовой.

Она встрепенулась, бросилась в спальню, осмотрелась – нет ли чего подозрительного, потом обошла остальные комнаты, попутно думая о ремонте, который так необходим этой квартире. Старик позволял ей только вытирать пыль, мыть полы и готовить, а о ремонте и слышать не хотел. В ванной давно пора заменить всю сантехнику и плитку. Из гостиной – выбросить старую мебель. Да и паркет неплохо было бы отциклевать.

В комнате Рафаэля она опустилась на четвереньки, тщательно осмотрела пол в поисках каких-нибудь следов борьбы, но ничего не нашла. Все как всегда – книги, разбросанная одежда, спортивные туфли под тахтой, ваза на подоконнике, карандаш, закатившийся под стол, рюкзак… Иногда они занимались здесь любовью – на тахте или на полу, чаще всего это случалось днем, при свете солнца, и Тина помнила обстановку этой комнатки до мелочей, но этого огромного рюкзака здесь никогда не видела. Такие, кажется, называются абалаковскими, альпинистскими.