Месть и прощение - Эрик-Эмманюэль Шмитт

– Ча-ча-ча и только ча-ча-ча, – пропела она, покачивая бедрами.

Кстати, а куда подевался кот? Несмотря на потоп, он так и не постучал в стекло. Жаль, сегодня она бы, может быть, открыла…

В понедельник Элиза проснулась в прескверном настроении. Ей предстояло перечитать свой перевод – самая скучная часть работы – и сообщить агентству-работодателю, что она сдаст текст с недельным опозданием.

На террасе, с чашкой кофе в руке, она склонилась к экрану.

– Где же он?

Как она ни гоняла кота, она к нему привыкла. Без него и квартирка казалась мрачнее, и лужайка безобразнее. Конечно, она сама хотела, чтобы он ушел, но встревожилась, когда ее желание вдруг исполнилось.

Встав из-за стола, она пересекла сад, пролезла через изгородь там, где смыкались кусты бирючины и лавра, и с трудом, вся исцарапавшись, выбралась на другую сторону.

– Киса!

Никакой реакции. Впрочем, кот никогда не отзывался на свою кличку. Да и клички у него не было.

– Кис-кис-кис!

Элиза решилась обойти лужайку снаружи, чего еще никогда не делала. Она заглядывала под каждый кустик, ожидая, что оттуда выскочит кот.

Ничего.

Неужели он сменил территорию?

Она возвращалась к своему дому, когда заметила подозрительный комок на соседней дороге, словно клубок черной шерсти. Она поспешно подошла. Кот лежал на асфальте, бок разодран, кишки наружу, шерстка перепачкана бурой кровью. Оцепеневший, с мутными глазами, он жалобно постанывал в агонии.

Элиза не стала медлить. Она побежала в дом за подносом, застелила его полотенцем, вернулась к дороге, осторожно положила на него кота и кинулась в ветеринарную клинику, которую видела по дороге в тюрьму.

Когда она вошла, секретарша, оценив ситуацию, срочно вызвала ветеринара и его ассистентов.

Кота уложили на хромированный стол.

– Его покусала собака, – определил ветеринар. – Жестоко. Злобно. Гадко. Невероятно, что он еще дышит…

– Можно что-то сделать?

– Вряд ли.

– Прошу вас!

– Я, конечно, могу его оперировать. Но это дело долгое и без гарантии результата.

– Прошу вас, попробуйте!

Она сорвалась на крик. Он добавил сочувственно:

– Это дорого обойдется.

– Попробуйте! Пожалуйста… Я заплачу.

Ветеринар и его ассистенты заключили, что обращаются к хозяйке, всем сердцем привязанной к своему животному, и проворно понесли кота в операционный блок. На самом же деле Элиза смотрела на кота, на его разодранные мускулы, перекушенные сухожилия, распоротый клыками живот, и думала о Лоре, чья плоть была точно так же истерзана.

Во вторник в восемь часов она пришла в клинику, как ей и было сказано.

– Ну как?

Ветеринар почесал ухо.

– Я убрал кишки, зашил мышцы и кожу. Мы колем ему антибиотики, чтобы избежать инфекции.

– Значит, он спасен?

Ветеринар откашлялся:

– Я сделал все, что мог, как вы просили. Но не могу вам обещать, что он выкарабкается. Слишком много потрясений: драка, раны, операция. Он очень слаб. Очень. Он еще не очнулся. Мы кормим его через зонд. Уход у нас хороший. Кстати, как его зовут? Мы бы произносили его имя для стимула.

Элиза опустила глаза, замявшись, потом ответила уверенно:

– Киса.

– Как?

– Его зовут Киса. Неоригинально, согласна. Его уже так назвали, когда отдали мне.

Она ушла.

В среду ветеринар был настроен менее оптимистично.

– Он приоткрыл глаза, но не двигается. Ему очень больно, несмотря на морфий. Если я увеличу дозу, он рискует… вы понимаете.

– Конечно.

Он взял руки Элизы и крепко сжал их в ладонях.

– Не хочу впадать в пессимизм, мадам, но советую вам приготовиться к худшему. До завтра.

Четверг не принес хороших новостей, пятница тоже. Ветеринарная команда, несмотря на все усилия, теряла надежду.

– Ближайшие двадцать четыре часа будут решающими. Приходите завтра. Только не с утра, я оперирую.

– Хорошо. Я приду после…

Элиза чуть не сказала «после тюрьмы», но прикусила язык. Она заключила, как запирают дверь на замок:

– Завтра в четыре.

– Хотите увидеть Кису?

– Что?

– Я думаю, вам хочется погладить Кису, поговорить с ним…

Она запаниковала. «Кису»? Произошло какое-то недоразумение: она не была хозяйкой кота, она этого кота не любила, больше того, ненавидела. Она подобрала его и принесла сюда из… человечности. Чтобы не вести себя как равнодушный негодяй, убийца, и ничего больше. Вопрос благопристойности. Чего, в конце концов, от нее ожидали? Что она выбросит умирающего кота на помойку? На помойку? Как… Образ Лоры взорвался в ее мозгу. Почуяв опасность, она вся сжалась и бросила на ветеринара панический взгляд.

– Нет, спасибо, не сейчас.

В субботу в три часа Элиза и Сэм встретились в комнате для свиданий со стенами цвета яичной скорлупы.

Впервые они разговаривали запросто, непринужденно, о погоде, о политике, о тюрьме и надзирателях… Оба достаточно поднаторели, чтобы знать, что главное притаилось за успокаивающими пустяками; они дали друг другу передышку. Сэм расслабился и щелкнул суставами пальцев с сухим звуком раскалываемого ореха. Элиза совершила ошибку: она рассматривала руки здоровяка, лежавшие плашмя на столе. Вялые, обмякшие, почти мертвые, они состояли из коротких волосатых фаланг с бледными, неровными, плохо остриженными ногтями. Вдруг по ним пробежал спазм. Они выгнулись, как пантера, готовая к прыжку. Элиза оцепенела.

Эти самые руки нанесли удар Лоре, руки убийцы! Подкатила тошнота, она прижала ладонь ко рту, завтрак просился наружу, ей хотелось бежать без оглядки.

– Нехорошо? – спросил Сэм с неподдельным участием.

Элиза подняла голову, уставилась в его зрачки и, хотя глаза Сэма были не лучше его рук, совладала со своим отвращением.

– Ничего страшного. Что-то съела, и…

Чтобы поддержать тему, Сэм описал ей жалкую баланду, которой его кормили здесь, выдав подробную хронику тюремной кухни. Элиза оставила без внимания этот монолог, в ходе которого, однако, пришла в себя. Она перебила его:

– На прошлой неделе, Сэм, ты сказал нечто важное. Ты признался мне, что женщины тебя бросили. Твоя мать. Мадам Вартала.

– Это же ясно, разве нет?

– Дважды. Ты уточнил, что каждая бросила тебя дважды. Это уже не так ясно…

Он снова захрустел пальцами. Она настаивала вкрадчиво: