Удушье - Чак Паланик

Танцовщица — это Шерри Дайкири из нашего прошлого визита, только сейчас её светлые волосы покрашены в чёрный. На внутренней стороне бедра у неё маленькая круглая повязочка.

И вот я уже подошёл к Дэнни, заглядываю ему через плечо, зову:

— Братан.

А Дэнни отзывается:

— Братан.

А я говорю:

— Ты, видать, снова побывал в библиотеке.

Хвалю Шерри:

— Молодец, что позаботилась о своей родинке.

Шерри Дайкири веером закручивает волосы над головой. Выгибается, потом отбрасывает длинную чёрную причёску назад за плечи.

— Ещё я покрасила волосы, — сообщает она. Тянется рукой за спину, выпутывая несколько локонов, и протягивает мне навстречу, протирая их между пальцев.

— Теперь они чёрные, — говорит.

— Я решила, что так будет надёжнее, — рассказывает. — Раз ты сказал, что среди блондинок рак кожи бывает чаще.

А я трясу каждую бутылку, пытаясь определить, в которой осталось пиво, чтобы выпить, и смотрю на Дэнни.

Дэнни рисует, не слушает, и вообще его здесь нет.

«Коринфские тосканские композитные архитравы антаблемента…» Некоторых людей в библиотеку нужно пускать только по рецепту. Серьёзно, книги по архитектуре для Дэнни порнография. Ясное дело, сначала было несколько камушков. Потом рёберные своды. Я хочу сказать — такова Америка. Начинаешь с рукоблудия — и развиваешься до оргий. Сперва куришь чуток травки, потом приходит папаша-героин. В этом вся наша культура: больше, лучше, сильнее, быстрее. Ключевое слово — «прогресс».

В Америке так: если твоя зависимость не остаётся максимально новой и усовершенствованной — ты позорище.

Глядя на Шерри, хлопаю себя по голове. Потом показываю на неё пальцем. Подмигиваю и говорю:

— Вот умница.

Она отзывается, пытаясь завернуть ногу за голову:

— Осторожность не помешает, — шерсть у неё по-прежнему сбрита, кожа по-прежнему розовая и в веснушках. Ногти на ногах серебряные. Музыка сменяется на грохот пулемётной очереди, потом на свист падающих бомб, и Шерри объявляет:

— Перерыв, — находит разрез в кулисах, потом исчезает за сцену.

— Только глянь на нас, братан, — говорю. Нахожу бутылку с уцелевшим пивом, а оно тёплое. Продолжаю. — Стоит женщинам всего лишь раздеться — и мы отдаём им все свои деньги. В смысле — почему мы все такие рабы?

Дэнни переворачивает страницу на планшетке и берётся за что-то новое.

Снимаю его камень на пол и сажусь.

Мне просто надоело, сообщаю ему. Эти женщины вечно мной заправляют. Сначала мама, потом доктор Маршалл. А в промежутках ты осчастливь ещё Нико, Лизу и Таню. Гвен эта, которая даже не дала мне себя изнасиловать. Вечно они всё только для себя. Они все считают, мол, мужчины не нужны. Бесполезны. Будто мы какой-то сексуальный довесок.

Просто система жизнеобеспечения для эрекции. Или для кошелька.

Отныне, говорю, я не собираюсь уступать ни пяди.

Я объявляю забастовку.

Отныне женщины пускай сами открывают себе двери.

Пускай сами платят по счёту за свои ужины.

Не собираюсь никому двигать тяжёлые диваны — больше никогда.

И открывать заевшие крышки банок тоже.

И никогда в жизни я больше не стану поднимать стульчак в туалете.

Чёрт возьми, отныне я ссу на каждый стульчак.

Двумя пальцами подаю официантке международный знак языка жестов — «два». «Ещё два пива, пожалуйста».

Говорю:

— Вот посмотрим, как женщины попробуют пожить без меня. Возьмём поглядим, как их маленький женский мирок со скрежетом станет на месте.

Тёплое пиво отдаёт ртом Дэнни, его зубами и губной мазью, — вот так мне сейчас нужно выпить.

— И, сто пудов, — говорю. — Если окажусь на тонущем корабле — полезу в шлюпку первым.

Нам не нужны женщины. В мире полно других вещей, с которыми можно заниматься сексом — возьмите сходите на встречу сексоголиков и запишите себе. Есть печёные арбузы. Есть вибрирующие рукоятки газонокосилок — как раз на уровне промежности. Есть пылесосы и кресла из мягкой резины. Сайты в Интернете. Всякие там старые сексуальные ищейки из чатовых залов, прикидывающиеся шестнадцатилетними девчонками. На полном серьёзе, из бывалых фэбээровцев получаются самые сексуальные кибердевочки.

Прошу, покажите мне хоть одну вещь в нашем мире, которая и есть то, чем кажется.

Заявляю Дэнни, вот он я, значит, заявляю ему:

— Женщины не хотят равных прав. У них куда больше власти в роли притесняемых. Им нужно, чтобы мужчины были громадным вражеским сговором. Всё их самоопределение строится на этом.

А Дэнни оглядывается, поворачивая только голову, как сова, глаза у него под бровями сведены в одну точку, и он отвечает:

— Братан, да ты уже идёшь вразнос.

— Нет, я о чём, — возражаю.

Говорю — просто убил бы парня, который изобрёл самотык. Я и правда убил бы.

Музыка сменяется на сирены воздушной тревоги. Потом гордо выходит новая танцовщица, светясь розовым внутри какого-то абсолютно кукольного купальника, её шерсть и груди почти наружу.

Она сбрасывает с одного плеча бретельку. Сосёт свой указательный палец. Падает бретелька с другого плеча, и теперь только её грудь удерживает купальник от падения к ногам.

Мы с Дэнни вдвоём наблюдаем за ней, и купальник падает.