Дегустатор - Мастер Чэнь

И она замолчала, начала перебирать пачку бумаг у меня на столе, еще немного — и будет читать, отмахиваясь от меня. Автора, между прочим.

— Уйди-уйди, — сказал я. — Это пока страшный секрет. Мое будущее.

— О, — оживилась она. — Это же интересно. Твое будущее. Ты описываешь великое вино?

Сейчас она вытянет из меня все без всяких частных детективов, понял я, и внимательно посмотрел на нее: неподвижный взгляд, замученное лицо, пряди бледных волос, которые хочется расчесать, и я это скоро буду делать… Поговорить с ней о чем-то, отвлечь.

— Да нет же. Великие вина уже описаны, хотя всегда можно что-то сказать о новом урожае, новых работах… Нет, мечта любого винного аналитика, кроме упертого Игоря Седова, — сделать свое открытие. Но вое гениальное хозяйство, чья продукция пока стоит копейки. Новый винный регион, который через два года будет знаменит. Вот тогда все вспомнят того аналитика, который это предсказал, и его жизнь будет…

Я пощелкал пальцами.

— Сергей Рокотов, а ведь ты это сделал! Дай посмотреть твою книгу. Что ты открыл? Лангедок и Русильон?

— Уже открыла Галя Лихачева, я же не знаю лягушачьего. И до нее там уже толпа паслась. Особенно англичан. Хотя Лангедок — это неплохо, но попробуй ближе и проще.

— Ну что? Венгрия с ее токаем?

— Да нет же, мой милый несчастный зверюшка. Совсем близко. Грузия, дорогая Алина, Грузия. Так просто. Так знакомо. И так ново. У них несколько новых предприятий на итальянской и французской технике. Они уже работают не по площадям, а по отдельным замечательным виноградникам. Это революция, моя дорогая. И угадай, сколько людей в России — да и в мире — всерьез знают, что там происходит, и могут об этом написать. И к кому все потом пойдут с заказами. На что угодно — колонку, лекцию.

Алина молчала, а я постукал кулаком в грудь, как горилла. И еще раз постукал, чтобы все было ясно.

— Весной книга выйдет, — сообщил, наконец, я.

— И что ты тогда сделаешь? Что ты делаешь в день триумфа?

Я улыбался. Зачем что-то делать? А потом честно признался:

— Я уеду в лес. Сяду под деревом на холме и буду курить сигару. Особую сигару. И всё.

— Назови, назови твою любимую сигару! Я хочу ее тебе подарить! Это что-то из того, что ты пишешь о вашем сигарном клубе?

— Ой, там — реклама. В этом клубе иногда спонсоры приносят откровенную ерунду. Я гадко и ненавязчиво над ней издеваюсь. Но им все равно, им надо, чтобы под текстом стояла фамилия «Рокотов», и только. Такое у них условие. Нет, моя сигара — вот она.

Я вынул кожаный футляр в виде тубы, осторожно раскрыл его.

— Ждет.

Алина начала водить пальцем по шелковистому табачному листу:

— Никогда о такой не слышала.

— Это, возможно, самая старая табакальера Кубы. В семидесятых годах девятнадцатого века считалась лучшей сигарой мира.

— Ну как же ты консервативен! Микроволновая печь и телевизор — сатанизм, да?

Не так уж я консервативен. Я вспомнил свою первую дегустацию этой гаваны: сначала легкий дым с оттенками травяного луга, а потом, потом постепенно она набирает мощь — и одно за одним: пряности, кофе, запахи лошадиной шкуры… Нет, тут дело не…

А Алина, с очками на кончике носа — в последнее время у нее было все хуже с глазами, — всматривалась в алый бант сигары. И потом захлопала в ладоши:

— Я все поняла. Название. Дело не во вкусе, признайся, Рокотов. Ты любишь ее из-за названия.

Я хотел было возмутиться. А потом посмотрел на Алину и честно, честно покивал.

Конечно, и название тоже.

El Rey del Mundo.

«Король мира».