День, когда я стал настоящим мужчиной - Александр Терехов

– Сколько всего в адресе?

– Деятель и жена. Она, похоже, тоже при делах, – ловил мой взгляд бумажкой БТИ: «двушка», кухня, коридор – посмотри! – таких, как Инициатор, я люблю, у них на морде написано: «Я урод, сейчас буду обманывать», – природа предостерегает, нанося страшные узоры на спины змей и ядовитых жаб, по коридорам управления ходит изогнутым, словно подстыл на сквозняке, посмотришь: пьющий инспектор из налоговой. Но умеет становиться страшным.

Я взял Вову глянуть адрес.

Горотдельские ждали у мехового салона в «ниссане» с тонированными стеклами.

– Хрен ли вы мне даете?

– Это лампа дневного света. Мы в подъезде вырубили свет.

А я типа электрик. Вова страховал, не пойдут ли за мной, а я – высчитав окна, запомнив, где пожарная лестница и где поставить одного на случай зафиксировать выброс, – поднялся с первого на шестой, проверяя связь: вроде устойчиво, но лучше не включать – нашей связью весь дом перебудим, и – спустился на четвертый: дверь в отсек – дерево и стекло, а вот у деятеля – квартира двадцать шесть, дальняя, что в торце, – железо. Да. Если покупатель выйдет, а хозяин успеет захлопнуть – ломать оснований нет.

Поехал лифт. И – ко мне! – я отвернулся на всякий… вот они, лампы и черные провода, хотя почуял: не наши клиенты, соседи – рыжеволосая женщина, наряженная в брюки и пиджак с табличкой на груди – с работы домой! – тягала из лифта пакет за пакетом и бросала себе под ноги, еще успевая прикусывать мороженое – так ей не терпелось: как девчонка! – какое-то нереальное, белое лицо, даже впотьмах ослепленное солнцем, чем-то намазала, что ли? – прямо сияет кожа, вообще-то такие красивые в панельках не живут!

Я показал на мороженое:

– Дашь укусить?

– Укусить не дам. Только лизнуть, – отперла застекленную дверь.

Я бросил лампу, нагнулся к пакетам: помогу! – и оценил: ноги как ноги, но крепкий зад; вот ночью удивится; Вову придется вот как-то там ставить, посреди коридора, а я в нишу, за электрощитком, плюс двое у лифта и двое у мусоропровода, в заявку Инициатора: группа захвата – шесть; рыжая не побоялась чужого, вот спасибо, настоящий мужчина, бросайте прямо здесь, на кухню я сама перенесу; наличие детских вещей и отсутствие мужских, прошлась еще: да, зад, конечно. Зад у нее существовал как бы отдельно. Отправлялся следующим поездом. Видишь, на работу в форме, типа билеты проверяет. Или улыбается за стойкой пацанам, заселяющимся среди дня на пару часов с какой-нибудь Кристиной.

– И так каждый день?

– Кроме понедельника, – улыбнулась, забирая пакеты, подошла так близко, что волосы ее душно скользнули по моим губам. Откуда она приехала такая веселая? Кажется: всегда у нее легко на душе.

– И это есть счастье?

– Я бы не сказала, – не спросила: у тебя, что ль, лучше? – она ж не знает, кто я; баба как баба, но красивая, чистенькая, волосы до плеч, только белокожая очень… Но что-то возбуждало в ней: уверенный тон, мужская одежда, как по-доброму – открыто – взглядывает… Когда узнает, кто я, – возьму телефон, можно будет раз в недельку заехать. Голод я почувствовал рядом с ней, или потому, что незнакомую бабу в сумерках сразу хочется прижать; она рассмеялась над собой:

– Извините, что я так по-деловому одета…

– Ничего, я ж замуж не зову.

– А вдруг я пойду? Почему вы со мной так некрасиво поступаете?

– А вы кто? Девушка, которую часто обманывали? Женщина, живущая как в лифте: ее везут, она в тепле, в безопасности, но никуда не вырваться? Женщина, которой приходится за всё платить самой? Рабочая лошадка на пашне? Одинокая, но есть щедрый друг? Или измученная мать? Верная жена, которую мало ценят?

– Нет, – качала она головой на каждое, заглядывая в зеркало, чтобы убедиться: какой он меня видит? – Нет!

– А… С кем?

– Ни с кем. То, что я не верная жена, еще не означает, что я уже с кем-то, – и другим, коснувшимся моего нутра, мягким и болезненным голосом она сказала: – А вы забавный.

– Часто влюбляетесь?

– В этом году – только раз. Во врача скорой помощи. Но быстро прошло. Как только он сказал, что ни у кого не видел такой хорошей кардиограммы.

– Пойду чинить свет.

Рыжая выглянула за мной в коридор, уже сбросив пиджак, белая рубашка:

– Почините – я вас поцелую.

Так сказала, что я вышел из подъезда обезумевшим, спросил горотдельских:

– Электричество когда включат?

– К-какое? А… Мы просили часа на два. А чо надо?

– То есть прямо сейчас не включат?

– Именно сейчас? Вот прямо сейчас? – краснели оттопыренные уши. – Брат, вот так чтобы прямо сейчас – маловероятно…

Хрен его почему, но я так резко почувствовал себя счастливым и встревоженным, как в прыщавое, первоначальное, тяжелое, но весеннее время, как в те затертые годы, когда деревья были повыше, словно в жизни моей что-то случилось. Хотя не случилось ничего. И обернулся на дом. Там она живет. И не мог успокоиться и выпроводить из себя уверенность: не просто так, что-то сегодня же случится и продолжится; выдвинулись в половине первого и лежали в автобусе, Вова рубил и жег в айфоне вампиров: «Сектор зачищен. Вперед, вперед!», «У меня проблемы, Френсис!», «Перезаряжаюсь!»; когда Вову загрызали, становилось слышно, как слабо ноют заточенные в автобусе комары; ждали, луна стояла в зеленом облачном ободке, а вот ободок растворился, и вокруг луны оттаяло сердечко чистого неба; лишь бы не отменили – хуже нет.

– Чо вырядился? – Вова подмигивал ребятам – обсуждали, видно, мой черный комбинезон штатовского летчика и новые собровские полусапожки с мягкой подошвой. – И без броника! Перед кем это? А я, значит, в спецовке! – пихали в спину. – Зачем кобуру на ногу прицепил? Спишь? Шалабан ему в лоб сделай – проснется!

Инициатор проверил, как выставились горотдельские, и подсел к нам:

– Для вас сигнал на захват: выход любого человека из квартиры. Кто бы ни вышел. Как вы решили?

– Вова типа чинит лампу, на стремянке. Дежурный электрик. Я – там вот такая ниша, я в нише. Вова принимает покупателя, я – хозяина. И заходим на плечах.

– Электрик в час ночи?

– А ты что предлагаешь? К соседям ломиться? Дверь взрывать? Как берем? Жестко?

– Чтоб заговорил. Там деятель – из начинающих. Сам не употребляет, бизнес решил…

– Эн-пи-эйч-си зет шесть девять семь три, ответьте Хьюстону. – Инициатор воткнул наушник поглубже – поржали! – но он принюхивающеся нахмурился, и настала тишина новая, как посреди ночи после разбудившего грохота падения, когда всё вокруг начинает звучать и двигаться, хотя ничего не видно и не слышно ничего; Инициатору говорили: нарисовался клиент, курит, направился к подъезду, поднялся на лифте на последний этаж – проверяется – на ближней стройке бетонная плита криво пересекала кусок неба, медленно поворачиваясь, как заварочный пакет, которому дают стечь; лучше всего, конечно, было бы как-то ее спасти, я видел ее лицо постоянно и чувствовал, словно заболеваю, лицо горит, стоит у подоконника, говорит по телефону? ни хера не видно! – во, начал спускаться, начинается дождь, готов: в адресе.