Правила секса - Брет Истон Эллис

Он качает головой.

— Что это значит? — спрашиваю я ее.

— Догадайся, — шепчет она.

Я откидываюсь назад, сдерживаю зевоту, пью себе пиво.

Трэв поворачивается к Витторио.

— Но, Витторио, позволь спросить тебя, разве ты не думаешь, что эта условно богемная бессистемная панк-писанина опустившихся поствьетнамских, постуотергейтских, пост… черт, пост-все-на-свете менестрелей — результат того, что литературный истеблишмент вдалбливает потерянному поколению никчемную пропаганду, эксплуатирующую жадность и сексуальную пресыщенность, разрушающую разум, лишающую способности высказываться, и именно поэтому такие издания, как «Просто еще один мудак», — жареная компиляция андеграундных, в кавычках, произведений, прочно оседают в умах этого клана плохо приспособившихся, ни во что не верящих, мятежных, своекорыстных… черт их дери, выкидышей, или ты думаешь, это все… — и тут Трэв замолкает, подбирает нужное слово, — фуфло?

— Ох, Трэ-эв, — говорит Мона.

— Э-э… фуфло? — бормочет Витторио. — Что за фуфло… о чем ты? Я не… читал эту книгу… э… — Он поворачивается к Лорен. — Фуфло?.. Ммм, тебе понравилась эта книга?

— О да, — кивает Лорен, — очень понравилась.

— Я… я не читал эту… эту книгу, — робко произносит Витторио, опустив глаза на свой стакан.

Я смотрю на Витторио, и неожиданно мне его жалко. Хочется сказать ему, что я тоже ее не читал, и я понимаю, что Лорен чувствует себя так же, потому что она поворачивается и говорит:

— О Витторио, как жаль, что ты уезжаешь. Витторио краснеет и произносит:

— Я должен вернуться… к своей семье.

— А как же Мари? — спрашивает она с нежностью, не убирая руки с его запястья.

Я гляжу на Мари, которая разговаривает с Трэвом о книге.

— О, — говорит Витторио, глядя на нее, затем неожиданно снова глядя на Лорен, — я буду очень сильно скучать по ней… очень сильно.

Мне хочется сказать то же самое Лорен, но вместо этого я зеваю и отхлебываю «Бекса». Я сонливый и слегка вставленный. Определенно все кончено. Я уже собрался было сказать ей об этом, но Стамп вскакивает и ставит кассету Circle Jerks, которых никто не может слушать, а Мона с Трэвом хотят послушать Los Lobos, так что все идут на компромисс и мы слушаем Yaz. Стамп принимается танцевать с Моной в темной уже комнате, и Трэв с редакторшами тоже пробуют трястись под музыку. Стамп даже пытается уговорить Мари присоединиться к ним, но она лишь улыбается и говорит, что очень устала.

Музыка вызывает у Витторио смех, он снова наливает всем выпить. Мари зажигает свечи. Витторио наклоняется и шепчет Лорен что-то на ухо. Лорен продолжает смотреть на меня. Я уже пью виски из фляжки Стампа, и меня вот-вот вырубит. Мне не слышно, о чем разговаривают эти двое, и я рад этому. Вымываю вкус дешевого виски изо рта остатками теплого «Бекса». Потом все произносят тосты, желают Витторио удачи в его поездке, даже Мари, которая выглядит опечаленно, поднимает бокал и беззвучно произносит: «Mi аmore»[20], — это Витторио, женатому, отцу, Витторио. Это последнее, что я отчетливо помню. Я отключаюсь.

Просыпаюсь на кровати Витторио весь в поту, поднимаю голову, гляжу на часы и понимаю, что уже почти полночь. Осторожно встаю и нетвердой походкой спускаюсь вниз по лестнице в гостиную. Все ушли, остались Лорен и Витторио, которые за разговором уже переместились на диван, перед ними на столе догорают свечи. Сколько же пива я выпил? Сколько виски? Играет мягкий итальянский музон. Я на самом деле пытался танцевать? Я действительно допил виски из фляжки Стампа? Не помню.

— Ты только проснулся? — спрашивает она.

— Что происходит? — спрашиваю я и присаживаюсь — так устойчивей.

— Пьем, — говорит она, держа бокал с… что же это такое, черт возьми? Портвейн?! — Хочешь?

По тому, как напряженно она выпрямилась на диване, пытаясь сохранить оставшееся самообладание, мне ясно, что она пьяна. Она развязно прикуривает, а Витторио наливает себе из бутылки остатки красного. Сколько они так просидели на диване? Я гляжу на часы.

— Нет, — говорю я. Трясущимися руками наливаю себе в стакан тоника и отхлебываю. — Как я оказался в комнате Витторио?

— Ты был очень пьян, — говорит она, — чувствуешь себя получше?

— Нет. Не лучше. — Тру лоб. — Я сильно набухался?

— Да. Мы решили дать тебе отдохнуть какое-то время перед уходом.

Мы? Что значит «мы»? Кто это «мы? Я оглядываю комнату, затем снова смотрю на нее и замечаю, что она без туфель.

— Почему ты без туфель?

— Что? — спрашивает она. Кто, я? Юная мисс Невинность.

— Твои туфли. Почему ты не в них? — спрашиваю я, выделяя каждое слово.

— Я танцевала, — говорит она.

— Превосходно.

Я представляю ее в медленном танце с Витторио, его пухлые пальцы ласкают ее спину, задницу, Лорен вздыхает: «Ну пожалуйста, — так мягко, как Лорен умеет вздыхать, — ну пожалуйста, Витторио».

Все это прокручивается в голове, и боль становится еще сильней. Я смотрю на нее. Я ее не знаю. Она ничто.

— У тебя… у тебя прекрасные… прекрасные ножки, — пьяно бормочет Витторио, склоняясь над ней.

— Витторио, — говорит она строго.

— Нет… нет, позволь же мне взглянуть. — Он приподнимает ее ногу.

— Витторио, — произносит она, и мне слышится отголосок робости.

Витторио наклоняется и целует ее ногу.

— О’кей, — поднимаюсь я. — Мы уходим.

— Ты хочешь уйти?

Она поднимает глаза, тем временем Витторио начинает ласкать ее лодыжку, его рука движется к ее чертову колену.

— Да. Сейчас, — требую я.

— Витторио, мы должны идти, — говорит она, пытаясь подняться.

— О нет, нет, нет… нет, нет, нет… не надо, не уходи, — встревожился Витторио.

— Нам пора, Витторио, — говорит она, допивая бокал.

— Нет! Нет! — выкрикивает Витгорио, пытаясь дотянуться до ее руки.

— Господи Исусе, Лорен, пошли давай! — говорю я ей.

— Да иду я, иду, — говорит она, беспомощно отталкиваясь от дивана.

Она подходит к креслу, в котором я сидел, и принимается надевать туфли.

— Я не хочу, чтобы ты… ты уходила, — взывает Витторио с дивана, закрыв глаза.

— Витторио, нам пора. Уже поздно, — говорит она успокаивающим тоном.

— Надень их на улице, — говорю я ей, — пошли.

— Шон, — произносит она, — заткнись.

— Где Мари? — спрашиваю я. — И чтобы я этого больше не слышал — «заткнись».

— Повезла домой Мону и Трэва. — Она тянется за сумочкой на столе.