Как мы не стали бандой - Глеб Черкасов

— Товарищ милиционер, может быть, вы нам тоже поесть купите? — В руках у него была штука, фактически последняя.

Молодой мент посмотрел на Белова. Белов — на молодого:

— Ну давай, не голодать же, люди все ж.

Через двадцать минут у них было вдоволь хлеба, колбасы, сигарет и три большие бутылки какого-то причудливого лимонада местного разлива. Сдачу спрашивать было бессмысленно. Адвокат поел, забился в угол и задремал. Стас и Костя курили.

— Знаешь, Стас, я, наверное, завязываю с этим, и с бизнесом, и со страной. Надоели мне эти приключушечки, ОМОН слева, вспышка справа, сегодня деньги есть, завтра — нет, послезавтра, может, будут, — Костян говорил чуть с вызовом, как человек, который только-только принял решение и готов защищать его перед миром.

Как раз потому, что никакой уверенности нет.

— И куда, и что — пойдешь на фондовый рынок места искать? Вот ведь здорово, четыре акции выставлено на торги, три куплено, брокер на прибыль попил пива у метро. — Стас чувствовал: Костян и правда решил соскочить.

— В Израиль поеду, там знакомые фирму основали, электронные торги, бизнес по сети, зовут, заодно и гражданство сделаю, буду с дарконом по всему миру кататься.

— А ты что, еврей? — пораженный этим открытием Стас как-то неловко повернулся и снова извинился перед ребрами.

— По бабушке, с правильной стороны, так что все дороги открыты, а ты разве нет? Я по фамилии думал так, — удивился Костян.

— Прадеда мальчишкой подобрали около деревни Линьки, даже не знаю, где такая, отсюда и фамилия. Он военный был, — ответил Стас.

— Генерал?

— Генерал-полковник, — уточнил Стас, — и дед был военный, в капитанах погиб на войне, отец его совсем не помнит и мать свою не помнит, она на войне сгинула, прадед его в Суворовское училище отдал, отец долго служил, даже на войне был.

— В Афгане, — понимающе кивнул Костян.

— Да нет, во Вьетнаме кажется, он немного про это рассказывал, а потом в майорах на дембель пошел, со здоровьем что-то, ну и МАИ окончил, а потом…

— Погоди, — поднял руку Костян, — хозяева отеля идут.

К клетке подошли сержант Белов и первый мент.

— Мужики, — обратился он к Косте, Стасу и проснувшемуся адвокату, — вы же за Россию, вы же русские люди.

— Да, — ответил Костя, так твердо, как только может сказать человек, пять минут назад рассуждавший о прелести даркона в кармане.

— Там футбол, нашим накидают, наверное, лягушатники сраные, но давай посмотрим, мы вас к себе, к телевизору, отведем, посмотрим вместе, раз парни вы нормальные, но без глупостей давайте.

— Да какие глупости, — сказал Стас, — паспорта у вас, нам, что, домой через тайгу, что ли?

— В тайге вас не ждут, — твердо ответил сержант Белов.

В дежурке стоял большой черный телевизор. На столе ждали своего часа жареные куры, соленые огурцы и всякая нарезка. Около холодильника хлопотал пожилой милиционер.

— Подследственным наливать будем? — спросил он у Белова, который, судя по всему, был тут главным.

— Мы не подследственные, — пискнул адвокат, прежде чем Костян успел пнуть его, — мы задержанные.

Это решило дело не в пользу москвичей.

— Подследственным мы наливаем, а вот задержанным — простите, — засмеялся Белов.

Менты сели поближе к телевизору, Костя, Стас и адвокат подальше. На их край стола передали курицу.

После первого гола Панова налили и им. После второго гола французов налили снова, за упокой надежды, как сказал Белов. На самом деле так он перевел горестный вопль пожилого коллеги:

— Кабзда котенку.

Ровно в перерыв привели какого-то парня с гитарой. Менты приняли его как родного, судя по всему, частого гостя.

— Спой удачливую, — сказал Белов. Парень кивнул и, неловко подбирая три с половиной аккорда, запел:

В полночь я вышел на прогулку…

— Охренеть, конечно, Сибирь, отделение милиции и какой-то полубомж поет «Орландину», — шепнул Стас Косте.

…забыл тебя, –

парень сделал паузу: