Лживая взрослая жизнь - Элена Ферранте

— Ты стала очень красиво говорить, — похвалила меня Анджела, как только Ида неохотно отправилась делать уроки. Мне захотелось сказать ей то же самое. Я осмелилась зайти на территорию Виттории, а также Коррадо и Розарио и нарочно употребляла как можно больше диалектных слов, подражая диалектной интонации. Но мы с Анджелой уже возвращались к нашему общему детскому языку, во многом позаимствованному из книг, которые мы когда-то читали и которые даже не помнили. “Ты меня бросила”, — посетовала она, но без особой обиды — и со смехом призналась, что везде чувствовала себя не в своей тарелке, нормальным для нее было только общение со мной. В общем, мы с удовольствием возобновили прежнее знакомство; Анджела выглядела довольной. Я спросила про Тонино, она ответила:

— Я стараюсь с ним больше не видеться.

— Почему?

— Он мне не нравится.

— Он красивый.

— Хочешь — подарю.

— Нет, спасибо.

— Вот видишь! Он и тебе не нравится. А мне понравился только потому, что я думала, что он нравится тебе.

— Неправда.

— Правда-правда. Так было всю жизнь: как только тебе что-то нравилось, я сразу же решала, что мне оно нравится тоже.

Я взялась защищать Тонино, его сестру и брата, хвалить его за то, что он хороший парень и у него большие планы на жизнь. Но Анджела ответила, что он всегда слишком серьезный и вещает торжественно, словно пророк. Она сказала, что он родился старым, что он слишком привязан к священникам. Виделись они нечасто, и всякий раз Тонино жаловался на то, что дона Джакомо перевели в другое место, потому что он устраивал встречи и обсуждения, — и вот теперь его послали в Колумбию. Тонино мог говорить только об этом, он ничего не знал о кино, телевидении, книгах, певцах. В крайнем случае рассуждал о домах, говорил, что люди — как улитки, которые потеряли раковину и не могут долго жить без крыши над головой. Сестра на него не похожа, у Джулианы более сильный характер, а главное, хотя она похудела, она очень красивая.

— Ей двадцать лет, — сказала Анджела, — но выглядит она, как девчонка. Внимательно слушает все, что я говорю, будто я невесть кто. Иногда мне кажется, что она меня стесняется. А знаешь, что она сказала про тебя? Что ты необыкновенный человек.

— Я?

— Да.

— Не может быть.

— Может. Ее жених говорит то же самое.

Слова Анджелы взволновали меня, но я постаралась этого не показать. Можно ли ей верить? Джулиана считала меня необыкновенной? И Роберто тоже? А вдруг Анджела просто старалась мне угодить, чтобы возобновить прежнюю дружбу? Я сказала ей, что чувствую себя камнем, под которым теплится простейшая жизнь, в ней нет ничего необыкновенного, но если она вдруг решит повидаться с Тонино, Джулианой или даже с Роберто, я с удовольствием к ним присоединюсь.

Анджела обрадовалась и уже в следующую субботу позвонила мне. Джулианы не было, жениха ее, разумеется, тоже, но она собралась на свидание с Тонино. Одной ей идти не хотелось, и она попросила составить ей компанию. Я с удовольствием согласилась, мы прогулялись вдоль моря от Мерджеллины до Королевского дворца: Тонино шагал посередине, мы с Анджелой слева и справа.

Сколько раз я его встречала? Один, два? Я помнила, что он всегда смущался, но держался вежливо; теперь он превратился в высокого мускулистого юношу с иссиня-черными волосами и правильными чертами лица. Из-за робости он словно боялся сказать лишнее, даже лишний раз взмахнуть рукой. Но вскоре я, кажется, поняла, что так раздражало в нем Анджелу. Тонино будто взвешивал последствия каждого своего слова, так что хотелось закончить фразу за него или крикнуть ему: я уже давно все поняла, давай дальше! Я была терпелива. В отличие от Анджелы, которая отвлекалась, глядела на море и на здания, я долго расспрашивала его, и все, что он говорил, показалось мне интересным. Сначала он рассказал о том, что тайно учится на архитектора, и очень серьезно, во всех подробностях описал трудный экзамен, который сдал на отлично. Потом признался, что Виттория, с тех пор как дону Джакомо пришлось уехать, стала совсем невыносимой и портит жизнь всем вокруг. Наконец, после осторожных намеков с моей стороны, он заговорил о Роберто — с большой любовью и безграничным уважением, Анджела даже язвительно заметила, что обручиться с Роберто следовало не Джулиане, а ему самому. Мне же, наоборот, понравилось его преклонение перед Роберто, в котором не было ни капли зависти или недоброжелательности. Слова Тонино вызвали у меня нежность. Роберто непременно сделает блестящую университетскую карьеру. Роберто недавно напечатал статью в знаменитом международном журнале. Роберто добрый, скромный, его энергии хватает на то, чтобы вернуть веру самым отчаявшимся. Роберто делает всех вокруг лучше. Я слушала, не перебивая, мне хотелось, чтоб неспешный хвалебный поток не иссякал. Но Анджела скучала все заметнее, поэтому, еще немного поболтав, мы решили прощаться.

— Роберто и твоя сестра будут жить в Милане? — спросила я.

— Да.

— После свадьбы?

— Джулиана хочет немедленно к нему переехать.

— А почему сейчас не едет?

— Ты же знаешь Витторию, она настроила против нее нашу маму. Теперь обе требуют, чтобы сначала они поженились.

— Если Роберто приедет в Неаполь, я буду рада с ним встретиться.

— Конечно.

— С ним и с Джулианой.

— Дай мне свой телефон, я попрошу их тебе позвонить.

Прощаясь, Тонино сказал мне с благодарностью:

— Спасибо, мы отлично провели вечер, надеюсь, мы скоро снова увидимся.

— У нас много уроков, — отрезала Анджела.

— Да, — согласилась я, — но время выкроить можно.

— Ты больше не приезжаешь в Пасконе?

— Ты же знаешь мою тетю, она то ласкова, то просто убить готова.

Он печально покачал головой.

— Она не злая, но если и дальше так пойдет, она останется совсем одна. Даже Джулиана терпит ее теперь с трудом.

Тонино начал было говорить, что это их крест — именно так он выразился о Виттории, — что ему, брату и сестре пришлось нести его с самого детства, но Анджела быстро заткнула ему рот. Он попытался ее поцеловать, она отстранилась. “Хватит, — почти выкрикнула моя подруга, когда мы с ней зашагали дальше, — он всякого выведет из себя, твердит одно и то же, повторяет одни и те же слова, хоть бы раз пошутил, засмеялся, вот ведь ни рыба ни мясо!”

Я дала ей выговориться и даже несколько раз повторила, что она права. “Он прилип к тебе, как пиявка! — сказала я, а потом прибавила: — Но все же такого встретишь нечасто, обычно парни грубые, агрессивные, вонючие, а он просто слишком сдержанный, хотя рядом с ним можно со скуки повеситься. Не бросай его, бедненького, где ты еще такого найдешь?”

Мы все время смеялись. Смеялись над словами “пиявка”, “ни рыба ни мясо” и над выражением, которое, наверное, слышали в детстве от Мариано: “со скуки повеситься”. Смеялись из-за того, что Тонино никогда не смотрел в глаза — ни Анджеле, ни кому другому, словно он тщательно что-то скрывал. А еще смеялись, когда она рассказала, что как только он ее обнимал, у него надувались штаны и она сразу же отодвигала свой живот — ей было противно, — но больше он себе ничего не позволял и даже не пытался засунуть ей руку под лифчик.