Любимые - Виктория Хислоп

Ее отвели к группе других бойцов, здоровых, и вместе они столпились под огромным платаном, раскинувшим крону над площадью. По очереди им связали руки за спиной.

В двадцати метрах лежало около десятка тяжелораненых. Двое офицеров правительственной армии шли мимо них, останавливаясь возле ног каждого и делая пометки.

Темис и других выживших, способных ходить, подвели к зданию, построив спиной к площади. Солдат, который затягивал им веревки на запястьях, теперь завязал глаза. Какая-то женщина всхлипнула.

– Заткнись! – приказал ей мужчина. – Нам ни к чему лишний шум.

Боец, стоявший рядом с ней, тихо молился.

Темис опустила голову. Ужас уступил место всепоглощающей печали. Неужели ее жизнь закончится вот так? В темноте и горечи поражения? Грязная хлопковая повязка на глазах промокла от слез. Сердце Темис наполнилось горечью от осознания того, что жизнь заканчивается, – а ведь она только успела распробовать ее на вкус.

Зазвучали выстрелы. Темис считала. Один… Два… Три… Четыре… Размеренные, как тиканье часов, но не такие громкие, как она ожидала. Скоро и ее черед.

Пять… шесть… семь… восемь… девять…

Она все еще слышала тихую молитву мужчины. Никто рядом не упал. Она бы услышала. Но выстрелы продолжались.

Десять… одиннадцать… двенадцать…

И ничего. В тишине раздались голоса солдат. По лицу и шее Темис тек пот. Под этим палящим солнцем ее охватили противоречивые чувства: страх, облегчение, отчаяние.

Минут через десять она почувствовала, как чьи-то неловкие пальцы снимают с нее повязку. Все выжившие осмотрелись по сторонам. Темис заморгала от яркого света и медленно повернулась – взглянуть, что произошло. Раненых больше не было. Они исчезли. Остались лишь кровавые лужицы на пыльной земле. А им завязали глаза, чтобы они не видели хладнокровного убийства.

Испуганных деревенских жителей отвели на площадь. Для них было свое испытание.

Десять человек, включая Темис, грубо посадили в кузов. К ним приблизился солдат правительственной армии и плюнул ей в лицо. По ее щеке поползла слюна.

С завязанными руками Темис ничего не могла сделать. Сидя в грузовике с другими, обезличенная и униженная, Темис перебарывала слезы. Она опустила глаза и уставилась на свои колени. Следовало держать себя в руках.

– Коралис… – тихо позвали ее по имени.

К ней склонилась любовница капитана.

– Вот мой рукав, – шепнула она.

Темис навсегда запомнит, как женщина пододвинулась к ней и позволила вытереть слюну с лица.

Подняв голову, Темис увидела, что женщина безмолвно плачет. Прежде равнодушное лицо наполнилось скорбью.

Бедняга, подумала Темис. У нее самой хотя бы оставалась надежда, что Тасос жив.

Темис потеряла счет времени. Бесконечно долго грузовик прыгал по неровным дорогам. Шли ночи и дни. Все лишилось смысла. Движение машины, жара, голод – от всего этого Темис так тошнило, что она не могла ни есть, ни спать. Один из пленных сильно заболел, и грузовику пришлось остановиться. Не успели они понять, что произошло, как водитель поехал дальше.

– С таким кашлем он недолго будет мучиться, – крикнул тот, обернувшись. – Кто хочет, может остаться с ним.

Другие слишком ослабли, чтобы возражать, лишь беспомощно наблюдали, как вдалеке исчезало бледное лицо. Сам того не зная, этот человек вернул себе свободу, подумала Темис.

В долгие часы бездействия не было желания разговаривать. Грузовик замедлил ход, вдалеке послышался звук других моторов. Несмотря на полузабытье, Темис выпрямилась и посмотрела через борт.

Со всех сторон ездили машины. Пленники находились в городе, мимо летели знакомые здания. Другие тоже проснулись и смотрели по сторонам, вскрикивая при виде достопримечательностей, которые так хорошо знали. Парфенон. Храм Зевса. Площадь Синтагма.

Афины. Темис была так близко к дому. Ей хотелось выпрыгнуть из грузовика, пробежать по всей длине улицы Патисион и кинуться в объятия бабушки. Она представила, что на столе ждет ужин. Темис уже много месяцев не ела нормальной пищи. В Патисии она бы жила тайком, бабушка бы ее прятала. Танасис вряд ли выдал бы младшую сестру.

Водитель и не думал останавливаться, машина ускорилась, вгоняя Темис в отчаяние.

Через некоторое время грузовик опять сбросил скорость. Они находились неподалеку от центра города, и пленники переглянулись. Один человек понял, где они. Он был там раньше. Это место стало синонимом кошмара.

– Это Аверофф, – пробормотал он.

Их привезли в знаменитую тюрьму, где мужчин и женщин пытали до полного подчинения и «покаяния».

Всем приказали выйти, солдаты бесцеремонно поделили их на группы. Казалось, они выбирали наугад.

– Не ты, – сказал солдат, следивший за передачей. – Только ты, ты, ты и ты.

Четверых пленников повели к мрачным воротам. Один кивнул на прощание другим, стоящим в стороне. Никто не понимал, по какому принципу их поделили.

– Полезайте обратно! – сказал солдат, без необходимости толкнув Темис и других в спины.

Снова зарычал мотор.

Когда они добрались до окраины небольшого городка к юго-западу от Афин, их снова выгрузили. Перед ними была местная тюрьма.

– Скоро вы будете размахивать флагами за нашу королеву, – сказал водитель, закрывая кузов.

Его слов хватило, чтобы Темис укрепилась духом. Фредерика до сих пор вызывала в ней непримиримую ненависть.

Несколько недель Темис перевозили из тюрьмы в тюрьму. Униженная и поверженная, она чувствовала себя неважно. Она побледнела и исхудала, представляя себя невидимкой, совсем как в детстве, когда уклонялась от нападок Маргариты. Развитое тогда умение избегать лишнего внимания сейчас ей очень пригодилось.

Время проходило в тумане насилия, Темис пинали и избивали. Пленников перевозили с места на место, и она устала считать, сколько раз ее сажали в грузовик и отправляли в очередную переполненную тюрьму небольшого городка. Сокамерники спали почти друг на друге, по двадцать человек в камере вместо восьми.

Часто разговаривали о других тюрьмах, в которых женщины успели побывать. Темис радовалась, что избежала заключения в Авероффе, где по ночам не спали из-за криков тех, кого пытали, а охранники соревновались друг с другом, кто изобретет новое садистское наказание. Некоторые женщины отбывали срок на острове Хиос. Они рассказывали, что, несмотря на грязь и разруху, они находили себе занятие. Ходили за покупками и готовили, работали по хозяйству и были сравнительно свободны. Другие побывали на Трикери. Там ползали скорпионы и бегали крысы, но пленники слышали шум моря и пение птиц, смотрели на облака и наслаждались каплями дождя на коже. Все это казалось раем среди постоянной вони и удушающей тесноты.

Темис вспоминала сладкий воздух в горах, голоса ночных птиц и прохладный бриз, дувший в лицо. Как лежала ясными ночами, глядя на яркие звезды, пораженная необъятностью Галактики. Она тосковала по открытому пространству и свежему воздуху и по объятиям Тасоса.