Тот, кто подводит черту - Галина Артемьева

Ровно в девять, сразу после спектакля, Леся заглянула в комнату главного. У него, как обычно, дым коромыслом, толпа народу. Она прорвалась и по-быстрому изложила просьбу:

– Мне бы трех куколок домой свозить, а? До завтрашнего вечера. Потом верну.

Она бы и так могла с помощью ребят погрузить кукол в машину и отчалить. Но это был бы непорядок. Произвол и анархия. Без спросу умыкнуть что-то всегда было выше ее сил.

– Что ты все выдумываешь, Егорова? – любовно глядя на нее, спросил режиссер. – Все творишь, изобретаешь?

– Варианты грима хочу разные попробовать, – уже вполне привычно принялась изворачиваться Леся. – В тишине, покое, при домашнем освещении. А то у меня в каморке свет – не очень-то, сами знаете.

– Бери! – торжественно дозволил главный. – Хоть всех забирай! Мне для тебя не жалко.

– Спасибо! – крикнула Леся уже на бегу.

Вася и Денис помогли ей загрузить главных героев предстоящей инсценировки в машину. Леся заранее принесла куклам-детям одежду своих детей. Куклы сидели в машине, совершенно не отличимые от обычных мальчика и девочки, слегка взъерошенные, удивленные, любопытные, капельку усталые. Куклу-себя Леся убрала в чехол, дома как следует над ней поработает.

По пути она инструктировала ребят. Надо просочиться сквозь свадьбу так, чтобы никто их не признал, а то поймают, заставят пить и петь.

Василий понесет куклу-Лесю. Перекинет ее через плечо, как куль, и прекрасно дотянет.

«Любу» и «Яника» возьмет Денис. Надо так их тащить, будто они в восторге повисли на своем старшем друге, не пускают его, мешают идти, а он тащит из последних сил, потому что игра у них такая. Леся спокойно поднимется вслед за ними. Прошмыгнет в открытую дверь.

Отопрет им всем Катерина.

Она дома ждет.

Главное – позвонить условным звонком, таким: два длинных, пять коротких и снова – два длинных, пять коротких.

То, что свадьба в разгаре, слышно было уже на первом этаже: нестройное пение, хохот, смех доносились вполне явственно. Леся отправила ребят первыми, все вместе они в лифт не помещались. Стоя в ожидании, она прислушивалась, не раздадутся ли какие-то новые звуки – приветственные крики например. Но шум был относительно ровным и однородным.

Наконец, лифт вернулся за ней.

Наверху ее поджидала веселая раскрасневшаяся соседка Ольга – новоявленная свекровь.

– Леська! Солнце! Заждались! Мы тут все без тебя выпили и съели. Звонили тебе, звонили, дома – никого, представляешь!

– Представляю! – засмеялась Леся. – Я вообще-то с работы.

– Ну да, знаю! Но забыла. А тут у меня вообще глюки начались: перебрала на радостях.

Представляешь, вот только что: я стою в своих дверях, вон там, за салатом ходила, на этот стол чтоб поставить, и тут открывается лифт, а из него… ну, как его, певец этот, группа такая смешная, «Гав-бои», вот! И один из них, не вспомню сейчас, как зовут, тащит на себе твоих ребят. Они визжат, отбиваются, хохочут, повисли на нем. А он, бедный, тащит их домой.

Вот как работает человеческое восприятие! Пятьдесят на пятьдесят. Все заметила: и Дениса, и Любу с Яником, а потом еще половину и домыслила. Придумала визг, хохот, игру. Потому что вся в игре сейчас. В празднике. И мыслить может только в этом направлении. И это здорово!

– Все правильно увидела, Оль. Почти. Ребята были у Валеры. А теперь его друг их домой привел. Он и вправду на этого певца похож, все говорят.

– Ну, значит, не глючит! Значит, можно продолжать гулять. Так ты зайдешь?

– А как же! Только на минуточку. Завтра вставать рано. И Саша еще не вернулся. Он поздно ночью вернется. Ты уж его особо не пои, если встретишь.

– Ой, нужен он мне больно! Валерку бы поила, а этого… Ты уж прости, Лесь. Чужой он какой-то.