Проклятые - Чак Паланик

Мое сердце… мое сердце мгновенно застревает в горле. Наконец-то! Не задумываясь, я бросаюсь вперед, забыв про сценарий, и обнимаю шофера.

― Так ты хочешь, чтобы я это прочитала? Утыкаюсь лицом в его твидовую форму — твою твидовую форму. Ткань пахнет метаном, серой и бензином. Потом я отступаю назад и, кивая на страницы, спрашиваю:

― Ты написал про меня фильм?

Вот она опять, эта ухмылка, словно он видит меня голой. Словно он знает, о чем я думаю.

― Прочитать это? Моя малышка Мэдди, да ты это прожила. — Сатана качает рогатой головой. — Хотя, если быть точным, «тебя» не существует.

Его руки в крагах раскрывают манускрипт.

― Смотри! — приказывает он. — Здесь каждый миг твоего прошлого! Каждая секунда твоего будущего!

Мэдисон Спенсер, по утверждению Сатаны, не существует. Я не больше чем фиктивная героиня, которую он изобрел тысячи и тысячи лет назад. Я его Ребекка де Винтер. Я его Джен Эйр. Все мысли, которые у меня когда-либо появлялись, вложил в мою голову он. Каждое слово, какое я когда-либо сказала, написал за меня он.

Он дразнит меня своим сценарием, сверкает желтыми глазами:

― У тебя нет свободы воли! Никакой свободы. С начала времен ты делаешь только то, что я задумал!

Мной манипулировали со дня моего рождения, утверждает он, направляли так же изящно, как Элинор Глин располагала героиню на тигровой шкуре для романтической ночи с арабским шейхом. Ход моей жизни управлялся не менее эффективно, чем нажатие на ноутбуке клавиш Ctrl+Alt+Madison. Все мое существование было предопределено, зафиксировано в сценарии, который он протягивает мне для просмотра.

Я отступаю назад, не согласная с этой ерундой. Я отказываюсь в это верить. Но если Сатана говорит правду, то даже мой отказ уже там записан.

Выгибая колючие брови, он самодовольно заявляет:

― Если у тебя есть храбрость и ум, то это потому, что я так захотел. Эти качества — подарок от меня! Я сам потребовал, чтобы Ваал тебе сдался. А твои так называемые «друзья» работают на меня!

Гитлер, Калигула, Иди Амин — он утверждает, что все они мне поддались. Вот почему мое вступление во власть произошло так быстро. Вот почему Арчер подзуживал меня бороться.

Я отказываюсь верить.

― С чего мне тебе верить? Ты… отец ржи! — выпаливаю я.

Сатана запрокидывает голову, сверкает желтыми зубами под оранжевым нёбом и кричит:

― Я Отец Лжи!

Ну и ладно, оговорилась, фыркаю я. И вообще, если он на самом деле отвечает за каждую мою реплику, то сам и запорол эту строчку диалога.

― Это я дал твоей матери известность! Я дал твоему отцу состояние! — ревет он. — Если тебе нужны еще доказательства, слушай!

Он открывает сценарий и читает вслух:

― «Вдруг Мэдисон почувствовала смятение и ужас».

Так и есть. Я действительно чувствую смятение и ужас. Он читает:

― «Мэдисон тревожно оглянулась на приятелей в поисках поддержки».

Я действительно крутила головой, пытаясь высмотреть Бабетт, Паттерсона и Арчера. Но они уже залезли в «линкольн».

И да, я знаю, что такое «паника», «учащенное сердцебиение» и «приступ тревожности», но я не уверена, существую ли я вообще, чтобы все это ощущать. Вместо умной тринадцатилетней толстушки я могу оказаться плодом воображения Сатаны. Пятнами чернил на бумаге. Трудно понять, изменилась сейчас моя реальность или только мое восприятие — но все как будто пошатнулось. Все хорошее безнадежно испорчено.

А ведь в своей занудной манере Леонард пытался меня предостеречь. Возможно, что реальность именно такова, какой он мне ее описывал: Демон = Даймон = Муза или Вдохновение = Мой Создатель.

Вчитываясь в страницы своего сценария, Сатана довольно хмыкает:

― Ты моя лучшая героиня. — Он расплывается в улыбке. — Я так горжусь тобой, Мэдисон! У тебя врожденный дар заманивать души на вечные муки! — Он грустнеет. — Ведь меня все ненавидят. Никто мне не доверяет. — Он смотрит на меня чуть ли не с любовью, в его козлиных глазах дрожат слезы. — Вот почему я создал тебя…