Тигр, светло горящий - Трейси Шевалье

— А это что значит — он попадет в ад? — спросила Мейси, срывая маргаритку радом с надгробием.

— Не знаю. Может, и так.

Магги пальцами провела по имени на могильной плите, хотя прочесть его не могла.

— Мы все, наверное, попадем в ад. Я не думаю, что где-то есть рай.

— Магги, не смей так говорить! — воскликнула Мейси.

— Ну, для тебя рай, может, и есть, мисс Пидл. Но ты там будешь ужасно одинока.

— Не понимаю, зачем обязательно либо одно, либо другое. Почему не может быть чего-нибудь такого, в чем было бы понемногу от обоих? — возмутился Джем.

— Это называется мир, Джем, — сказала Магги.

— Наверное.

— Хорошо сказано, моя девочка. Хорошо сказано, Магги.

Они подпрыгнули. Мистер Блейк отделился от остальных и подошел к детям.

— Ой, мистер Блейк, здравствуйте, — сказала Магги, спрашивая себя, не рассердился ли он на них за то, что они пришли сюда.

Но он вроде ничуть не был сердит — ведь он даже хвалил ее за что-то.

— Ты ответила на вопрос, который я задал тебе на Вестминстерском мосту, — продолжал он. — Я все думал — когда же тебе удастся это сделать?

— Правда? На какой вопрос?

Магги пыталась вспомнить, о чем они говорили с мистером Блейком на мосту, но ей ничего не приходило в голову.

— Я помню, — сказал Джем. — Вы спрашивали, что посередине реки между ее берегами.

— Да, мой мальчик. И Магги только что ответила на мой вопрос. Ты понимаешь ответ?

Он внимательно посмотрел на Джема, который встретил его взгляд, хотя это и было нелегко — будто ты смотришь на солнце, потому что лучистые глаза мистера Блейка видели сквозь ту маску, что надел на себя Джем, отправляясь в самые глубины Лондона. Они смотрели друг на друга, и Джему казалось, что его раздели донага и мистер Блейк видит, что у него внутри: его страхи перед всем новым и непонятным в Лондоне; его тревогу за Мейси и за родителей; потрясение, которое он испытал, увидев Рози в ее нынешнем виде; его новое, удивительное чувство к Магги; его глубокую скорбь по брату, по коту, по всем тем, кто уже умер и еще умрет, включая и его самого. Джема смутили и обрадовали впечатления этого дня, проведенного с Магги, — запахи жизни и смерти на Смитфилде, великолепные одежды в Сент-Джеймском парке, оборванцы в Сент-Джайлсе, смех Магги и кровь у нее из носа.

Мистер Блейк увидел все это в нем. Он все понял и кивнул Джему. А Джем вдруг изменился: стал жестче и чище, словно камень, который поскребли песком.

— Мир, — сказал он. — То, что находится между двумя противоположностями, — это мы.

Мистер Блейк улыбнулся.

— Да, мой мальчик. Да, моя девочка. Напряжение между крайностями делает нас такими, какие мы есть. Мы не только одно, мы еще и другое, все это перемешивается, сталкивается, вспыхивает внутри нас. Не только свет, но и тьма. Не только мир, но и война. Не только неведение, но и опыт.

Его взгляд остановился на секунду на маргаритке, которую все еще держала Мейси.

— Этот урок мы все могли бы хорошо заучить, чтобы увидеть мир в цветке. А теперь я должен поговорить с Робертом. До свидания, дети.

— Пока, сэр, — ответил Джем.

Они смотрели, как он идет между могил. Они думали, что он остановится рядом с пришедшими проводить его мать, но он прошел дальше и остановился у другой могилы, опустился на колени.

— О чем это он? — спросила Мейси.

Джем нахмурился.

— Скажи ей ты, Магги. Я сейчас вернусь.

Он пробрался между могильных плит и присел рядом с мистером Блейком.

Было уже темновато, тучи заволокли небо, и Джем ощутил каплю дождя у себя на руке. Но несмотря ни на что, мистер Блейк выглядел очень оживленно, глаза его горели.

— Я чувствую, как они давят на меня со всех сторон, — говорил он. — Все эти тяготы. А будет и того хуже, я знаю, судя по новостям из Франции. Страх перед необычным задушит тех, кто говорит другими голосами. Своими мыслями я могу поделиться только с тобой… и с Кейт, благослови ее бог.

Помолчав немного, он продолжил:

— Я видел такие вещи, Роберт, от которых ты бы разрыдался. На лицах лондонцев печать дьявола.

После еще одной паузы он начал напевать:

По вольным улицам брожу,

У вольной издавна реки.

На всех я лицах нахожу

Печать бессилья и тоски.

Мужская брань, и женский стон,

И плач испуганных детей

В моих ушах звучат как звон

Законом созданных цепей.[62]

— Я работал над этим стихотворением. Я пишу по-новому, потому что жизнь так изменилась. Подумай об этом до нашей следующей встречи, мой брат.

Он поднялся на ноги. Джем дождался, когда мистер Блейк присоединится к одетой в черное группе, а потом подошел к могильной плите, перед которой только что стоял мистер Блейк. Подозрения, возникшие у него немного раньше, подтвердились — теперь он точно знал, где находится брат мистера Блейка, о котором тот столько говорил.

На камне было начертано:

«Роберт Блейк, 1762–1787».