Джентльмены - Клас Эстергрен

Инициалы «B. C.» превратились в заклинание, мистическую анаграмму, тайный код, предостережение. Генри не звонил Мод несколько дней, и она не искала его. Она почти все время спала, приходя в себя после медицинского вмешательства. А Генри тем временем обитал в подъезде напротив. Он и сам не знал, как очутился в этом полумраке, запахе макулатуры и кухонной копоти. Подобно некоторым убийцам и прочим преступникам, которые, по их собственному утверждению, словно обретают новое сознание после содеянного, Генри будто заново открыл себя в этом подъезде. Он не мог объяснить ни как он попал туда, ни почему. Он прислушивался к собственному дыханию, к биению своего сердца, словно вновь обретая друга детства или незнакомого брата.

Кое-кто выходил из подъезда Мод, но все эти люди не заслуживали особого внимания. Около девяти вечера, в густых весенних сумерках, из дверей парадного вышел B. C. Генри сразу узнал его, хотя прежде видел лишь на снимке. Как только В. С. зашагал по улице, Генри вышел из укрытия и последовал за ним. Он хотел подобраться ближе, увидеть, как будет двигаться этот человек, чем он займется, проведя пару часов у Мод.

Походка В. С. была легкой и упругой. На нем были темно-синее пальто, шляпа с довольно широкими полями и легкие ботинки, вероятно, итальянские. Он был очень элегантен и легко перешагивал через сугробы, еще не растаявшие до конца. Приближаясь к улице Биргер Ярлсгатан, В. С. закурил. Огонек осветил его лицо, и Генри вспомнил о бесчисленных серебряных зажигалках с инициалами В. С., которые он относил в ломбард. И не надоест ему покупать новые, подумал Генри.

В. С. перешел площадь Энгельбректсплан, дошел до Стуреплан и скрылся в баре «Стурехоф» — или пабе, как его называли на английский манер. Генри немного постоял на морозе, но утомился и отправился домой. Ему не хватило бы ни денег, ни смелости, чтобы войти.

На третий вечер слежка стала входить у него в привычку. Генри-сыщик обзавелся повадками настоящего детектива. Он выскользнул из подъезда напротив дома Мод, чтобы отправиться по следу В. С., и даже насвистывал «Путти-путти», спрятав руки в карманы и расстегнув пальто, а однажды едва не бросился к В. С., чтобы дать тому прикурить от его же собственной зажигалки, но вовремя одумался.

На этот раз Генри собрал волю в кулак и зашел в «Стурехоф» вслед за своей жертвой. Ему даже досталось место рядом с преследуемым у стойки бара, и лишь в эту минуту Генри почувствовал возбуждение, подобное тому, которое ослепляет охотничью собаку. Ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы усидеть на месте и не наброситься на соседа, вцепившись ему в горло и сжав до треска хрящей. Генри уставился на бутылки в баре, стараясь дышать как можно глубже. Он пытался уловить запах В. С. — был ли это запах Мод, запах туалетной воды, которая стояла в ее ванной, — но ничего не чувствовал.

В. С. достал сигарету, и Генри немедленно последовал его примеру.

— Огонька? — Генри протянул В. С. его же собственную зажигалку.

— Благодарю, — отозвался тот. — «Гиннесс», — обратился В. С. к бармену.

— Пожалуйста. Вам?

— То же самое, — ответил Генри, не зная, что такое «Гиннесс».

Генри рассматривал отражение В. С. в зеркале бара. Тот был именно таким, как полагается, то есть очень привлекательным. Легкие, пружинистые движения сочетались с массивностью и силой. Генри предположил, что именно это Мод называет весомым преимуществом опытного мужчины.

В. С. рассеянно листал вечернюю газету, которую он только что достал из кармана. Заметив репортаж о чемпионате Швеции по твисту, который проходил в «Нален», он рассмеялся.

— Что ж, придется, видимо, научиться танцевать твист, чтобы не отставать, — произнес он, ни к кому не обращаясь.

— Твист и ломаного гроша не стоит, — пробормотал Генри.

— Я думал, что нынче вся молодежь танцует твист, — сказал В. С.

— Ненавижу танцы, — отозвался Генри.

В. С. снова рассмеялся и пристально посмотрел на Генри, словно его осенила какая-то мысль. Генри разволновался и стал вспоминать, нет ли у Мод его фотографии — но усомнился. Его не могли узнать. Дело было в каменном взгляде В. С., от которого невозможно было уклониться. Впрочем, в этом взгляде не было откровенного зла — скорее, некоторое любопытство, участливый интерес. Возможно, именно этот взгляд обеспечивал ему успех и в бизнесе, и среди женщин.

Лучистый взгляд антагониста лишил Генри изрядной доли агрессии. Впрочем, возможно, дело было в крепком, темном ирландском зелье, которое и туманило мозг, и смягчало восприятие. Как бы то ни было, у стойки бара Генри сидел тихо и смирно. Он больше не боялся того, что мог сделать прежде. За вторым «Гиннессом» Генри заговорил с В. С. о весне и погоде; они представились друг другу.

— Вильгельм Стернер, — корректно произнес В. С.

— Петер Морен, — протянул руку Генри.

Бдительный взгляд лжеца Генри не обнаружил ни малейшего намека на подозрительность в реакции собеседника. Любое проявление настороженности заставило бы Генри поджать хвост, но В. С. отлично играл свою роль, как и положено истинному дипломату и ученику Валленберга. Позже — вспоминая эту историю и рассказывая ее мне — Генри недоумевал, как этот человек, столь холодно и расчетливо подыгрывавший Генри в баре, мог испытывать щемящий страх смерти, как о том сообщала Мод. В. С. казался наиболее психически устойчивым из всех бизнесменов.

— Угостить тебя пивом? — предложил В. С.

— С удовольствием, — согласился Генри. — У меня плохо с деньгами.

— А у меня хорошо, — отозвался В. С., заказывая еще два «Гиннесса».

После очередного глотка В. С. спросил Генри, чем тот занимается. Генри сочинил историю о плотнике: ему доводилось подрабатывать летом на стройке, и эта профессия была ему знакома. В. С. слушал с интересом и, разумеется, проявлял осведомленность. Он неплохо ориентировался в вопросах строительства, и собеседники сошлись во мнении, что строители не напрасно смотрят в будущее с надеждой, ибо в центре Стокгольма многое идет под снос.

Генри и В. С. одну за другой меняли темы, и Генри незаметно для себя самого оказался в тупике, в который его привычно и ловко завел бизнесмен в пальто и с «люгером» наизготовку.

— Мне пора, Генри, — внезапно произнес В. С., соскальзывая с барного стула. — Но я предлагаю встретиться у Мод завтра вечером. Нам есть о чем поговорить. Не правда ли?

Не успел Генри как следует вникнуть в смысл услышанного, как В. С. исчез, оставив его наедине со стыдом, изумлением и безграничным страхом. Теперь и речи не шло об «esprit d'escalier». Генри был в панике.

Рассказывают, что легендарный граф-воитель Мольтке смеялся лишь дважды в жизни: когда умерла его теща и когда он во время торжественного визита увидел крепость в Ваксхольме — Оскар-Фредриксборг.

Это была одна из любимых историй Генри, и рассказывал он ее более развернуто, чем я. Слушать рассказы Генри о службе в армии довольно скучно, и я избавлю вас от этого удовольствия.