Зверочеловекоморок - Тадеуш Конвицкий

– Ох, Петр, Петр! – закричала Эва.

Я услышал сильный всплеск, и фонарик погас. Это Эва стремглав бросилась ко мне. Я почувствовал на голове, на лице ее холодные скользкие пальцы.

– Как хорошо, – рыдала она. – Как хорошо, что ты с нами.

– Ну ладно, ладно. – Я с трудом оторвал ее дрожащие руки. – Я больше никогда не оставлю вас одних. Пусти, задушишь.

– Нет. Не пущу. Мне ужасно страшно. Петр, Петр, неужели мы умрем?

– Я вас спасу, только дайте мне пятнадцать минут.

– Опять исчезнешь?

– Нет, клянусь.

Я изо всех сил оттолкнул ее и отскочил к той стене, за которой мы слышали царапанье Фели. Эва начала судорожно нажимать рычажок своего фонарика. Луч красноватого света заметался по стенам и упал на меня.

– Не бойся, я не ухожу, – крикнул я.

Но она уже брела ко мне в густой, как масло, воде. А я повернулся к стене и стал ощупывать влажные кирпичи. Эва с отчаянием утопающего схватила меня за плечи, потом обвила руками шею. При этом она выла каким-то странным, тонким и хриплым, голосом. Выла на одной ноте, не переводя дыхания, и все сильнее сдавливала мне шею. Я дернулся, разорвал сжимающее горло кольцо и вслепую наотмашь ударил ее по лицу. Она дико вскрикнула, схватилась за щеку и вдруг умолкла, а я, освободившись, снова стал шарить по щербатой стене. И вскоре нашел не то углубление, не то трещину, заполненную высохшим илом.

– Посвети, – приказал я.

Истерически всхлипывая, Эва заработала своим динамо, и я отчетливо разглядел стену, отличающуюся от других: казалось, ее поставили сравнительно недавно. Я выскреб из промежутков между кирпичами сколько смог ила. Потом достал из нагрудного кармана капсюли. К счастью, они не намокли. Я тщательно распрямил концы отливающих золотом проводов. За стеной кто-то завыл.

– Отойди, Феля! – крикнул я. – Как можно дальше!

И воткнул детонаторы в щель между кирпичами.

– Слышишь, Феля? Беги в коридор. Тигрица жалобно заскулила и затихла.

– Держись за мою руку, – сказал я Эве, – и свети, все время свети.

И потянул ее за нагромождение железных кроватей, насколько позволяла длина проводов. Эва ничего больше не говорила, только дрожала всем телом, и эта дрожь передалась мне. Я тоже затрясся.

– Дай фонарик. Эва послушно отдала.

– Сейчас будет темно, но ты не бойся. – Я старался говорить спокойно. – И покрепче уцепись за мой скафандр.

Она опять заплакала, на этот раз, правда, тихонько, без надрыва. Одну руку засунула мне под скафандр; ощущение было такое, будто за пазуху скользнул насмерть перепуганный мокрый зверек. Но я промолчал и торопливо вынул из фонарика закрывающее лампочку стеклышко. Выскользнув у меня из пальцев, оно со всплеском упало в эту мерзкую воду.

– Что случилось? – защелкала зубами Эва, впиваясь ногтями мне в ребра.

– Ничего. Я случайно шлепнул по воде. Эва мне не поверила; я чувствовал, что она напряженно прислушивается к моим движениям. А я выкрутил лампочку из фонарика – очень осторожно, однако окоченевшие пальцы не удержали крохотный стеклянный шарик.

– Со светом можно попрощаться, – тихо пробормотал я.

– Что ты сказал? – всхлипнула Эва.

– Я сказал, что все будет хорошо.

– А чем ты там занимаешься?

– Стой спокойно, ты мне мешаешь.

– Ох, мама, мама… Помоги нам, мамочка.

А у меня чуть волосы на голове, хоть были мокрые и слипшиеся, не встали дыбом. С огромным трудом, исколов все пальцы, я присоединил провода к фонарику.

– Зайди мне за спину и присядь в воду. Поглубже, – шепнул я.

– Зачем? Я уже неживая. Ничего не хочу.

– Делай, что говорю, сейчас мы будем спасены.

Она протиснулась за мою спину и со стоном присела прямо в отвратительную жижу. Я спрятался за кровать и уже хотел было нажать рычажок фонарика, как вдруг у меня мелькнула страшная мысль.

– Себастьян! – крикнул я.

– Себастьян! – закричала следом за мной Эва.

Никто не отозвался.

– Он остался там, – шепнул я.

– Где? Я же его видела.

– Когда?

– Да только что, когда зажгла фонарик. Он сидел на самой верхней кровати.

– Себастьян! – крикнул я еще громче.

С минуту было тихо, мы слышали только ласточек, у которых где-то за стеной были гнезда с птенцами. Потом звякнуло железо.

– Я здесь, – узнали мы бас Себастьяна. – Ты меня звал, старик?

– Немедленно спрячься. Слезай с койки и в воду. Как можно глубже.

– О bloody, у меня голова кружится.

– Не теряй времени, – повторил я его любимую присказку. – Ну, быстро!

Он с шумом плюхнулся в воду. Долго ворочался, грохоча железными кроватями, и наконец затих.

– Готов? – спросил я.

– Готов, – невнятно пробормотал дог.

Я нажал рычажок фонарика. Он с жалобным скрипом поддался. Я стал нажимать все сильнее и сильнее, пока скрип не превратился в непрерывный пронзительный визг. И вдруг мощным ударом нас сбило с ног и мы в мгновение ока оказались под водой. Я задергался, пытаясь зацепиться за что-нибудь устойчивое и выбраться на поверхность, но какая-то сила закрутила меня, швырнула на кирпичный пол, и я с ужасом подумал, что никогда больше не вдохну воздуха. Однако, наверно в последний момент, сумел оттолкнуться пятками от твердого пола и, рванувшись всем телом, вынырнул. Закашлялся, из ноздрей брызнула вода. Рядом во взбаламученную воду падали сверху кровати. Что-то сдавило мне грудную клетку, я стал отрывать железные скобы, но это оказались всего лишь Эвины руки.

– Ты жива? – с трудом выдавил я.

– Не знаю, – шепнула она.

Откуда-то справа потянуло сквозняком. Я явственно ощутил на щеке холодное дуновение. И этот холодок постепенно становился теплее.

– Себастьян! – позвал я.

Забурлила вода. Себастьян толкнул меня, чуть не опрокинув, своей огромной башкой.

– Что это было? – спросил он совершенно трезвым голосом. – Неужели астероид?

– Ты уже забыл, на каком мы свете? Я взорвал стену.

– Чем?

– Стянул у пиротехника капсюли.

– Оттуда принес?

– Да.

Себастьян задумался, а потом произнес упавшим голосом:

– Нехорошо. Я ведь предупреждал.

– По-твоему, лучше было загнуться в этой тухлой воде?

– Оттуда ничего нельзя приносить.

– Кто это тебе сказал?

– Так мне кажется,– уныло пробормотал он. – Я боюсь, старик.