Время прощаться - Джоди Пиколт

— Я недавно изменила объект своего исследования, выбрала тему «Как слоны переживают горе».

Он взглянул на меня.

— Они скорбят искреннее, чем люди.

Я вдавила педаль тормоза, мы остановились.

— Но коллеги с вами не согласились бы. Если честно, они подняли бы вас на смех. Как смеются надо мной.

— Почему?

— Для своих исследований они могут использовать ошейники, проводить измерения, оперировать полученными опытным путем данными. То, что один ученый считает когнитивной способностью, второй называет способностью к улучшению физического состояния, а для этого никакой мыслительной способности не требуется. — Я поворачиваюсь к нему. — Но если бы я смогла это доказать… Вы представляете, какие последствия это будет иметь для руководства организаций, которые занимаются защитой дикой природы?! Например, вы сегодня спросили у Оуэна, этично ли стрелять в слона дротиком со снотворным М99, если животное прекрасно понимает, какие манипуляции мы с ним проводим. В особенности когда следует выстрел в голову, например при выбраковке стада… Но если мы не будем прибегать к таким методам, как же тогда контролировать популяцию слонов?

Он бросил на меня изумленный взгляд.

— Ошейник, который вы надеваете слонам на шею, измеряет уровень гормонов? Уровень стресса? Может определить, болен ли слон? Как можно предсказать смерть? Как узнать, какой слонихе надевать ошейник?

— Смерть мы предвидеть не можем. Этот ошейник предназначен для иных целей. С их помощью ученые пытаются узнать радиус поворота слона.

— Совершенно необходимое для слона знание! — засмеялся Томас. — Это если говорить вкратце, верно?

— Я серьезно.

— Да что вы говорите! Как кто-то вообще может допускать, что это исследование более значимое, чем ваше? — Он покачал головой. — Ванда, слониха, которая едва не утонула… У нее частично парализовало хобот, и ей было необходимо некое подобие гарантии безопасности, когда она приехала в заповедник. И слониха взяла за правило повсюду таскать с собой шину. В конце концов она подружилась с Лилли, и потребность повсюду носить с собою шину отпала, потому что теперь у нее появился друг. Когда Лилли похоронили, Ванда принесла свою шину к месту захоронения и положила ее на холмик. Складывалось впечатление, что она таким образом отдавала дань уважения подруге. Или же она думала, что теперь Лилли поддержка нужнее.

Никогда жизни я не слышала ничего более трогательного. Мне хотелось расспросить Томаса, остаются ли слоны из заповедника у тел тех, кого считали своей семьей. Хотелось узнать, является ли поведение Ванды аномальным или это норма.

— Можно я вам кое-что покажу?

Приняв решение прямо на месте, я поехала в объезд, пока мы не прибыли к телу Ммаабо. Я знала, что у Гранта случится приступ, если он узнает, что я возила посетителя к трупу слона; одна из причин, по которой мы сообщаем егерям о смерти слонов, — чтобы они не возили туристов к разлагающейся туше. Падальщики уже растерзали тушу, вокруг скелета кружили тучи мух. Тем не менее Оналенна и еще три слонихи стояли неподалеку.

— Это Ммаабо, — сказала я. — Она была матриархом стада, которое насчитывало двадцать голов. Вчера она умерла.

— А кто это вдалеке?

— Ее дочь и кое-кто из стада. Они скорбят, — решительно заявила я. — Даже если я никогда не смогу этого доказать.

— Вы можете измерить их скорбь, — задумчиво произнес Томас. — Существуют исследования, посвященные бабуинам Ботсваны, когда измеряют уровень стресса. Я знаю, что анализ образцов экскрементов показал увеличение уровня глюкокортикоидного гормона, маркера стресса, после того, как одного из бабуинов племени убил хищник — и эти маркеры наиболее четко выражены у тех бабуинов, которых с погибшим связывали социальные узы. Следовательно, если взять образцы фекалий слонов — что, похоже, дело для вас привычное — и с помощью статистики показать увеличение в кортизоне…

— …возможно, у слонов происходят такие же процессы, как у людей, — начинает освобождаться окситоцин, — заканчиваю я. — В этом, вероятно, и кроется биологическая причина того, почему слоны после смерти кого-то из стада ищут утешения друг у друга. Научное объяснение скорби. — Я восхищенно смотрела на него. — Никогда не думала, что встречу человека, который был бы увлечен слонами так же, как я.

— Все всегда случается впервые, — пробормотал Томас.

— Вы не просто владелец заповедника.

Он смутился.

— Диплом я защищал по нейробиологии.

— Я тоже, — призналась я.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я заметила, что у Томаса они зеленые и вокруг зрачков оранжевый ободок. Когда он улыбнулся, меня словно парализовало — как будто я оказалась в тюрьме собственного тела.

Нас прервал трубный звук.

— Ага, — произнесла я, с трудом отрывая взгляд, — как часы.

— Что это?

— Сейчас увидите. — Я тронулась на первой передаче и направила машину по крутому склону. — Когда приближаешься к диким слонам, — объяснила я негромко, — делай не так, как делал бы твой злейший враг, подбираясь к тебе. Будет приятно, если он подкрадется сзади? Или вклинится между тобой и ребенком?

Я остановила машину посреди широкого круга на возвышенности, а потом стала спускаться по гребню холма к пасущемуся и плескающемуся в пруду стаду слонов. Трое детенышей затеяли кучу малу в грязной луже; тот, что находился в самом низу, вывернулся из-под сестер и выплеснул в воздух фонтан воды. Их матери пересекали пруд вброд, били ногами, гоняли волны, валялись в грязи.

— Вот это матриарх, — сказала я, указывая на Бойпело. — А с загнутым ухом Аканиянг, мать Динео. А Динео — вон тот щекастый, что валяет брата в грязи. — Я представила Томасу каждого слона по имени, закончив Каджисо. — Она должна через месяц родить, — сообщила я. — Первенца.

— Наши девочки все время играют в воде, — обрадованно сказал Томас. — Я-то решил, что этому они научились в зоопарках, где когда-то обитали, чтобы как-то отвлечься. Я думал, в дикой природе есть место только жизни и смерти.

— Да, — согласилась я, — но игра — это часть жизни. Я видела, как матриарх ради забавы съезжала с крутого берега на задней части.

Я откинулась назад и задрала ноги в кроссовках на приборную панель — пусть Томас еще полюбуется, как слоны шалят. Одна самка-детеныш упала на бок в грязь, отодвинув более юного брата, который пронзительно завопил от негодования. И тут же их мать протрубила: «Вы двое, прекратите!»

— Именно за этим я сюда и приехал, — негромко признался Томас.

Я взглянула на него.

— Посмотреть на водопой?

Он покачал головой.

— Когда слон поступает к нам в заповедник, он уже раздавлен. Мы делаем все, что от нас зависит, чтобы вернуть животное к жизни, но двигаемся на ощупь, потому что не знаем, каким был слон, пока его не сломали. — Томас поворачивается ко мне. — Вам очень повезло, что вы можете наблюдать за этим каждый день.