Волчья лощина - Лорен Уолк

Я всё сидела у печки. Один за другим просыпались и спускались в кухню домашние. Каждый, включая Джеймса, на свой лад сообщил, как сожалеет о смерти Тоби. У Генри нашлись самые трогательные слова. Одна только тётя Лили в своём розовом пеньюаре пила себе кофе да буравила домашних взглядом. Наконец она не выдержала.

— По моему разумению, Аннабель, девочке вроде тебя нужно страшиться субъектов вроде этого Тоби, а не жалеть их.

Я молчала. За меня ответил Генри:

— Тоби был ей другом.

Тётя Лили брезгливо скривилась:

— И что это на тебе за пальто, Аннабель? Похожее было у Джордана.

Мама хотела что-то сказать, но взглянула на папу. Тот качнул головой — дескать, молчи, Сара. Зато оба кивнули мне, чтоб не робела перед тётей Лили. Дедушка подался ко мне, прищурился:

— Да ведь это моё пальтишко-то! Кстати, внученька, тебе идёт. Рукава длинноваты, а так — очень недурно.

Из правого кармана я достала перчатки, положила на стол.

— И перчатки мои! — удивился дедушка. — Самые удобные. А я-то их обыскался.

— Похожие перчатки были у Джордана, — снова заговорила тётя Лили. — Я ещё подумала: странно, что он их не снял за столом.

Генри подошёл поближе, вгляделся.

— Это Джордановы перчатки. Вон пятно на большом пальце. Наверно, ягода раздавленная. Я это пятно запомнил, когда Джордан дранку в амбаре приколачивал, потому что оно на Африку похоже.

Одного только Джеймса куда больше занимал завтрак, чем перчатки, терпеливо дожидавшиеся, когда их снова наденут. Тётя Лили сузила глаза:

— Откуда у тебя перчатки Джордана, Аннабель? Он их забыл, да?

— Лили, говорю же, перчатки — мои, — рассердился дедушка. — И пальто — моё. Что Джордан с ними делал и зачем — мне безразлично. Передай-ка лучше сахарницу, Лили. А ты, Аннабель, сливки подвинь, а то и кофе мой простынет.

Генри на меня таращился. Родители молчали, будто ждали чего-то. Бабушка намазывала вареньем подсушенный хлеб. Джеймс безнаказанно стащил у Генри с тарелки ломтик бекона.

— Но как же… — начала тётя Лили.

— Никакой это был не Джордан! — Глаза у Генри стали круглые, как у совёныша. — Это был Тоби!

Дедушка даже вилку бросил:

— Кто был Тоби?

— Джордан, — отвечал Генри. — Помните, за ужином он только правую перчатку снял? Это чтоб мы шрамов не видели.

— Не болтай чепухи, Генри! — Тётя Лили хмуро глядела в свою чашку. — Джордан — прекрасный человек.

— Который явился из ниоткуда, — вступила в разговор бабушка. — Притом в чужой одежде. Кстати, Аннабель, ты зачем дедушкино полупальто напялила?

Прежде чем сделать последний шаг, я покосилась на папу с мамой:

— Затем, что вчера вечером озябла. А полупальто было как раз под рукой. Я его в своей комнате в шкафу спрятала. В сенях ищейки его живо унюхали бы.

Теперь даже Джеймс отвлёкся от яичницы:

— Зачем ищейкам нюхать в наших сенях, Аннабель? Это же глупо.

— Ищейки шли по следу Тоби, — объяснил Генри.

— Прекратите, ради всего святого! — взвизгнула тётя Лили. — Тоби в этом доме не бывал никогда! И полупальто ваше, папа, не носил.

— Джордан — это и есть Тоби, — произнёс Генри. — Верно, Аннабель?

Я кивнула:

— Верно. И вы правы, тётя Лили, — он был прекрасный человек.

Все заговорили разом. Я предоставила папе отвечать на вопросы. Слов почти не различала. Только видела: тётя Лили меняется в лице. Сперва она побледнела, затем стала пунцовой, затем — снова белой, как простыня.

Руки у меня почему-то зябли. Я их сунула в карманы. И, пока тётя Лили отрицала очевидное, я сделала уж совсем неожиданное открытие.

Тоби, так много знавший про стыд, оставил для нас маленькую вещицу, которая застыдила даже тётю Лили.

Короче, мои пальцы нащупали что-то холодное и твёрдое. Я потянула — и тут оказалось, что вещица приколота к подкладке.

— Тут что-то есть. В левом кармане, — объявила я, поднимаясь с места.

Все замолчали. Я сняла пальто, вывернула карман. И отколола маленькую золочёную звёздочку. Посерёдке был профиль в древнем шлеме, сама звёздочка как бы лежала на зелёном эмалевом венке. Двумя верхними лучами звёздочка крепилась к планке с надписью «Отвага». На планке сидел миниатюрный орёл.