Попытки любви в быту и на природе - Анатолий Тосс

— Ну что? — сказал Илюха спокойно, взвешенно, без лишних ненужных эмоций. — Если у кого и может такое оказаться, ну рудимент такой прочный, то женский капитан милиции — наиболее подходящий для рудимента кандидат. Да еще если учесть, что она мастер по самбо.

Я сидел, попивал остатки вина и кивал головой, абсолютно и полностью соглашаясь.

— И вообще, — продолжал Илюха, — должна же в мире случаться хотя бы иногда справедливость. Ведь когда возникает такое уникальное сочетание: женщина — милиционер — капитан — мастер по самбо, именно это сочетание должно приводить к непробиваемой целке. Потому что, как говорят патологоанатомы, в человеческом теле все связано не случайно, особенно в теле женском. И не исключено, что крепость духа связана прежде всего с крепостью девственной плевы, и если силу воли сложно сломать, то и плеву невозможно. А то, что у этой высокой девушки, не помню, как ее зовут, воля и дух неимоверно развиты, — в этом мы, старикашка, с тобой сегодня убедились.

Мы все снова согласились. А Жека при слове «рудимент» немного приоткрыла глаза, вспомнив, видимо, о своем собственном хвостиковом атавизме. И так, похлопав ими устало, она тоже тихо согласилась. И снова погрузилась в забытье — а как иначе, четыре часа хохотать истошно без перерыва — кто не надорвется?

— А все же выстрелить в толпу она побоялась, — уточнил я. — А значит, и ее сила духа может дать слабинку. И получается, исходя из твоей теории, что и плева ее имеет слабое место. Так что у Инфанта, думаю, есть шанс. Небольшой, но есть.

Мы снова помолчали, переживания последних минут оставляли нас понемногу, возвращая назад, в уже поздний московский вечер, в Инфантову комнату с еще не допитой последней бутылкой на столе, с, очевидно, заснувшей Жекой, уютненько подоткнувшей под меня кончики своих удобных теплых ног, с неумеренно светящимися в темноте БелоБородовскими глазами, не скрывающими невероятного, с трудом перевариваемого удовольствия.

И все было так тихо в этой комнате, ритмично, успокаивающе, можно сказать, даже камерно, что я расслабил доселе напряженное свое тело и доселе напряженное сознание. И Илюха, видимо, расслабил не меньше меня. Мы посидели так в тишине, любуясь ею, как будто услышали ее впервые… Ну и хватит, пора было ее прерывать.

— Ну и чего, ты думаешь, справится, пробьет? — спросил Илюха, очевидно, про Инфанта.

— Сколько он уже с ней встречается бесплодно? — перешел я к своим выкладкам. — Месяц, больше? За это время он ведь в других связях замечен не был. Не участвовал в сексе с посторонним человеком. Да, непонятно, сложный вопрос.

Мы снова помолчали.

— Вообще-то Инфант, когда застоялся, может и пробить, — возложил я на Инфанта свое доверие.

— Не уверен, тут, похоже, не все так просто, — не разделил доверия Илюха. — Другие вон тоже старались. А ты только подумай, кто они — эти другие? Наверняка ребята крепкие, накачанные, натренированные — милиционеры-опративники, самбисты-разрядники. Ведь если она про Инфанта как про чуткого и нежного упоминала, то представляешь, какие до него попадались? Крутые попадались ребята, которым сантименты не с руки. И если у них не вышло, то не уверен я в Инфанте.

— Зря, — не согласился я. — Самбисты — они, конечно, физически натренированы, но холодные, потому что нервы у них стальные должны быть. А Инфант горяч и несдержан, и волю чувствам дать может. А в таком деле чувства, думаю, самое важное. Потому что проблема наверняка не только физического, но и психологического характера тоже. Думаю, она, Инфантова девушка, помня о прежних своих неудачах, напрягаться вся начинает и не расслабляется в достаточной мере. Ей бы расслабиться, мышцы отпустить, а не мускулатуру выпячивать понапрасну. Потому что напряженная, контролирующая себя женщина, особенно с выпяченной мускулатурой, — сам знаешь, к добру не приведет.