Нюма, Самвел и собачка Точка - Илья Штемлер

Зал зааплодировал… Мэр поднял руку, попросил еще минуту внимания и предоставил слово основоположнику первого коммерческого банка Петербурга. Кирилл вышел на помост, отчего просторный помост сразу просел и сузился до размеров мышеловки. Что вызвало веселье гостей… Банкир добродушно раскинул руки, мол, ничего не поделаешь — каков есть, таков есть. И, переждав, обратился к залу… «Согласно традиции „сезонов“, — сказал он, — „Астробанк“ приглашает в Петербург представителей знаменитых в прошлом фамилий России. Вот и сегодня мы рады видеть на своем празднике княгиню Ксению Николаевну Юсупову и графа Петра Петровича Шереметева…» И Кирилл с почтением пригласил гостей на помост.

Фира переводила взгляд с элегантной улыбчивой княгини и сухопарого, по-рыцарски стройного графа на певицу. Лицо Казарновской — с красиво прочерченными бровями и вздернутым носиком — выражало обиду и смятение. Вероятно, впервые за еще короткую, но блистательную карьеру она испытывала чувство, близкое к предательству по отношению к себе.

Граф сильным голосом поблагодарил за приглашение. И заговорил просто, но с затаенной важностью. Напомнил, что он Председатель Конгресса соотечественников за рубежом. Что тысячи людей мечтают вернуться в Россию без коммунистов. Встает вопрос о работе на родине, о зарплате, квартире, о социальных гарантиях. Чувствовалось, что граф собирается серьезно поговорить…

Фиру словно подмывало. Смятение певицы импульсивно передавалось ей, Фире Бершадской. Она так сжала пальцы, что скрипнули подлокотники кресла…

— Уймись! — прошептал Зальцман ей на ухо. — Успокойся!

Граф, собираясь с мыслями, поднес ко лбу платок. Этим мгновенно воспользовалась вторая гостья.

— Петр Петрович, дорогой, — всплеснула руками Ксения Юсупова, — мне дома, в Афинах, так и не удалось попасть на концерт Любови Юрьевны… Я прямо дрожу от нетерпения…

— Да, да, — по-детски, смутился граф. — Извините…

Княгиня шагнула к певице, обняла ее и поцеловала.

Вдвоем, стоя рядом, они оказались удивительно похожими — стройностью фигур, цветом волос, прической, чертами лица. Даже как-то сгладилась разница в возрасте…

Фира окинула Зальцмана торжествующим взглядом.

— Общаться с тобой, Фирка, — буркнул Зальцман, — все равно что гулять в хорошую погоду… по минному полю.

Отделанные под мрамор стены банкетного зала, казалось, из последних сил сдерживали людское половодье. А гигантский П-образный стол виделся красочным плотом, что пытается всплыть над этим цветастым морем. Всплыть не удавалось — плот притапливали руки гостей, что тянулись к его манящему грузу, в центре которого возлежал, чуть ли не с метр, осетр. А вокруг его царственного лежбища роилось превеликое множество самой фантастической вкуснятины. От черной и красной икры до разнообразнейшей выпечки, название которой можно было восстановить лишь с помощью книженции «О вкусной и здоровой пищи» за 1953 год, с эпиграфом из самого Иосифа Сталина. И таких осетровых лежбищ Фира насчитала штук пять по периметру стола.

— Ничего себе! — сказала она Зальцману. — Только приняли решение о бартере со шведами и финнами, как уже…

Они стояли у входа в зал, примериваясь, как ловчее пристроиться к праздничному столу.

— Не надо было бегать звонить своему отцу, — Зальцман с досадой вглядывался в дальний конец зала.

Там стоял мэр в окружении гостей. И он, как советник мэра, должен бы быть поблизости.

— Не переживай, — проговорила Фира, — больше будут ценить.

Зальцман усмехнулся. Колкие слова Фиры были несправедливы. Кто, как не он, из ближайшего окружения мэра, вел себя независимо в принципиальных вопросах. Именно поэтому мэр держал его при себе, а не ставил во главе какого-нибудь комитета. С чем Зальцман, при своих способностях, наверняка бы неплохо справился. Но в данный момент он по служебному представлению обязан находиться в пределах досягаемости своего начальника, вне зависимости от обстоятельств. Еще он считал, что дерзкое поведение Фиры на людях порой выглядит неприлично. Неспроста мама говорила: «Ох, и натерпишься ты с ней, Шурик, помянешь мое слово». А отец поддерживающе помалкивал. Зальцман, признавая правоту родителей, ничего не мог с собой поделать. Еще со студенческой скамьи Фира овладела его мужской чувственностью, а это не подвластно сознанию…

Вот и сейчас. Он продирался за ней в людском месиве банкетного зала, будто влекомый магнитом: едва уловимым запахом тела, знакомого ему до мельчайших подробностей, звучанием голоса в минуты близости, так непохожим на интонации в обычном общении. Состояние, подобное властному наркотическому одурению. С того момента, когда на первом курсе «техноложки» Фира подошла к нему и спросила: «Слушай, Зальцман, наверное, ты и впрямь вундеркинд, если тебя сюда приняли?» — и он ей ответил тем же вопросом. С того момента он, долговязый очкарик и умница, оказался у нее в плену…

Фира прихватила чистую тарелку и двинулась вдоль плотной шеренги гостей, подыскивая местечко у стола. Ей повезло. Артист Илюша Олейников, ее давний знакомый, шагнул назад, увлекая за собой жену. Заметив Фиру, он забавно передернул пышными черными усами и указал на свободную брешь. Чем Фира и воспользовалась. Нашлась щель и для Зальцмана…

— Что тебе положить? — Фира окинула безбрежный стол.

— Не знаю, — промямлил Зальцман, — ничего неохота… Хорошая музыка.

Фира озадаченно подняла голову и взглянула на балкон, с которого квартет исполнял что-то тягучее.

— Попробуйте заливное из стерляди, Ирина Наумовна, — посоветовал вкрадчивый мужской голос справа, — пальчики оближете… Разрешите?!

Фира скосила глаза и узрела незнакомца, уступившего ей кресло в зале. Как он оказался сейчас соседом по столу, непонятно. Ведь рядом с четой Олейниковых стояла какая-то дама. Или Фире показалось… Мужчина властно заполучил ее тарелку, потянулся к середине стола и выудил бледно-розовое желе в золотистой формочке.

— Пальчики оближете, — повторил мужчина. — Еще советую пирожки с бараниной…

— А пальчики оближу? — уточнила Фира, принимая свою тарелку.

— Оближете, — мужчина потянулся к разворошенному блюду с пирожками.

— А ты? Оближешь пальчики? — Фира обернулась к Зальцману. — Или будешь слушать музыку?

— Извини. Я пойду к ребятам, — буркнул Зальцман и направился в конец зала.

Фира пожала плечами. Желе со стерлядью действительно оказалось вкусным.

Нежно обволакивало горло прохладой. С горчинкой рыбного мяса и неожиданным привкусом имбиря.

А пирожки с хрустящей корочкой вообще были великолепными…

— Представляете, Ирина Наумовна… если бы эти «Рождественские сезоны» показали по телевизору?! — общительно хохотнул мужчина. — Вряд ли бы ваш Смольный дотянул до Нового года. В кирпич разнесли бы! А между тем тут пасутся ребята из телевидения, сам видел.

Фира молча собрала в тарелку еще немного еды и отошла от стола к подоконнику.