Поджигатели - Крис Клив

— Надеюсь, вы заплатите за все это? — сказала она.

Я только смотрела на нее с полным ртом, и глазурь сыпалась у меня с подбородка, я не могла понять, о чем она говорит. Она улыбнулась и покачала головой.

— Хотите чаю? — сказала она.

— Чаю.

Я знала это слово, оно было прочное, оно очень успокаивало, как звук ручного тормоза, когда ставишь на него машину после долгой поездки. Женщина провела меня за занавеску из разноцветных пластмассовых полосок в подсобное помещение. Там было симпатично, пахло всякой всячиной, а еще стояла маленькая стереосистема, на которой работало «Радио-1». Я села на зеленый диванчик с протертыми подлокотниками, пришел оранжевый кот и уставился на меня. Женщина заварила мне крепкий сладкий чай, и мы сидели, пока мне не стало лучше. Комната была маленькая, на стенах висели всевозможные плакаты. Там были Уэйн Руни, Мекка и Медина и Авриль Лавинь. Клянусь богом, Усама, голова той женщины была над магазином, ты бы смог разбомбить только ее части.

— Почему вы так добры ко мне?

— Ваш муж покупал здесь «Сан» и двадцать «Бенсон и Хеджес» каждый день в течение четырех лет, — сказала она. — Уж чашку чаю я вам должна.

Все-таки она заставила меня заплатить за глазированные булки.

После магазина я зашла домой к Джасперу и Петре, и никто ничего не сказал типа «где ты пропадала три дня». Может быть, они были вежливы или даже и не заметили, а через пару стаканов мне стало вообще все равно, просто приятно было сидеть не у себя на диване.

Тем вечером на ужин были каннелони, но никто к ним не притронулся, потому что я наелась розовых глазированных булочек, Джаспер сидел на кокаине, а Петра на диете доктора Аткинса.

Мы сидели за столом и пили розовое вино, и смотрели, как остывают каннелони. Отключилось электричество, и холодильник не работал, поэтому вино было тепловатым. Петра зажгла свечи, но зря она беспокоилась, потому что какая-то уличная шайка бенгальцев подожгла автомобили на улице, и в окна вливался резкий оранжевый свет. На пожар никто не приехал, ни полицейские, ни пожарные машины. Наверно, были заняты где-то в другом месте.

Мне не оставалось ничего другого, я выпила пять бокалов вина и рассказала им то, что сказал мне Теренс.

— Не верь ему, — сказал Петра. — Это выходит за рамки правдоподобия, что они знали о майском теракте и никак его не предотвратили.

— Да ладно, Петра, — сказал Джаспер. — Такая наивность. Им нужно было защитить своего осведомителя, вот они и решили: пусть умирают футбольные фанаты. Не вижу, что здесь такого невероятного.

— Тысяча мертвых душ, Джаспер, — сказала Петра. — Вот во что невозможно поверить.

Джаспер засмеялся.

— Тысяча душ — это мелочь, — сказал он.

— Прекрати, — сказала Петра.

— В Ковентри погибло больше, — сказал Джаспер. — В ноябре 1940-го. Немцы закидали его зажигательными бомбами. Черчилль знал заранее из расшифровок «Ультры». И решил ничего не предпринимать. Нельзя было раскрыть перед немцами, что мы взломали их шифр.

— Чушь, — сказала Петра. — В это никто не верит. Это миф.

— Но разве он не похож на правду? — сказал Джаспер. — Разве ты не веришь, что они пойдут на все, лишь бы защитить своих драгоценных воротил из Сити?

— Ты под кайфом, — сказала Петра.

— А то, — сказал Джаспер. — Но я прав.

Еще одна машина бабахнула на улице, а Джаспер и Петра сидели и сверлили друг друга свирепыми взглядами в зловещем оранжевом свете.

— Слушай, — сказал Джаспер. — На самом деле они пытаются предотвратить нападение на Сити. Погибнет тысяча дельцов в костюмах — и прощай мировая экономика. А погибнет тысяча парней в красных футболках — и пивные продадут чуть меньше пива.

Я уже опьянела от дурацкого розового вина, и мне не надо было вмешиваться, но так уж вышло.

— Джаспер прав. Правительство плюет на таких людей, как мой муж и сын.

Петра покачала головой.

— Это паранойя, и больше ничего, — сказала она.

— Я не параноик, я из рабочего класса, это другое.

— Да боже мой, — сказала Петра. — Только не надо превращать войну против террора в классовую войну.

— Вот именно что войну, и она ничем не отличается от любой другой войны. Ты никогда не думала, почему у такой девушки из Ист-Энда, как я, нет далеких предков? Ну так есть причины, Петра. Первая мировая война. Вторая мировая война. Война на Фолклендских островах. Первая война в Персидском заливе. Вторая война в Персидском заливе и война с наркотиками. Можешь выбирать, потому что в этих войнах у меня все родственники поумирали. Война есть война, Петра. Ничем не отличается от любой другой. Умирают такие, как я. А выживают… извини, Петра, но выживают такие, как ты. А ты так привыкла выживать, что даже не замечаешь, как это у тебя здорово выходит.

Петра уставилась на меня.

— Знаешь что? — сказала она. — Иди ты в задницу.

— Петра, — сказал Джаспер. — Перестань.

— Нет уж, Джаспер, — сказала она. — И ты иди в задницу. Пошли вы оба в задницу. Вы просто не хотите сдвинуться с места, что, не так? Прячетесь за своими заговорами и кокаином, как обиженные дети. Знаете, чем я всю неделю занималась? Двигалась вперед. Как все. Лондон продолжает жить. Париж не позволяет себя запугать. А Нью-Йорк весь в ярких цветах. Дерзких цветах. Благодаря Нью-Йорку в следующем году будет весенний сезон, а благодаря мне вы сможете прочитать о нем в следующем воскресном выпуске. Хельмут Ланг движется вперед. Джон Гальяно движется вперед. Весь западный мир способен двигаться вперед, видимо, за единственным исключением в вашем лице. Чем вы тут оба занимались, пока я задницу себе надрывала на работе? Ныли и трахались? Я думала, вы поможете друг другу, но вы посмотрите на себя. Вы и меня за собой тащите вниз.

Она встала из-за стола, подошла к окну и уставилась на улицу. Я подошла к ней и дотронулась до ее руки.

— Извини, Петра, зря я на тебе сорвалась.

Она повернулась ко мне и хотела что-то сказать, но я положила руку на ее ладонь и удержала ее. Она закрыла рот.

— Прости, Петра.

Петра посмотрела вниз, потом медленно подняла вторую руку и коснулась моей кончиками пальцев. Ее кольца сверкали оранжевым в свете огня, проникавшего с улицы. Тогда ее лицо изменилось, и она перевела взгляд с моей руки на мои глаза.

— Господи боже, — сказала она. — А вдруг ты права?

Джаспер засмеялся и откинулся на спинку стула.

— Хельмут Ланг не стал бы из-за этого волноваться, — сказал он. — Он, понимаешь ли, движется вперед.

— Заткнись, Джаспер, — сказала Петра. — А вдруг это правда насчет майского теракта?

Джаспер покачал головой.

— Не вздумай, — сказал он. — Я знаю, что у тебя на уме.