Хлеба и чуда (сборник) - Ариадна Борисова

Встретившийся на параде Яков Натанович сообщил, что у Сервантеса в Москве скончалась мать. Он уехал, кажется, навсегда.

Ночью в кухне, размазывая по щекам пьяные черные слезы, Полина жаловалась скрипачу Жене Дядько, приглашенному Беляницкой третьим из опасений ссоры:

– Никому ничего не сказал… Сбежал, будто мы ему никто… Разве честные люди так поступают?

– Не поступают, – соглашался Женя и сочувственно поглаживал колено Полины.

– То с цензурой не вышло, теперь с рюмкой, – сокрушалась она, невезучая в борьбе с безнравственными проявлениями жизни.

Баса-октависта Дмитрия Филипповича, покончившего с пьянством еще летом, на какое-то время пригласили по договору в Ленинградский театр оперы и балета имени Кирова. Римма Осиповна неожиданно уволилась из концертно-эстрадного бюро. В ее комнату поселили нового баяниста. Старый пес Геббельс потерял тех, к кому был особенно привязан, и его забрали в свою новую квартиру Нарышкин с женой Маргошей. Геббельс несколько раз убегал в Богему, рвался в коридор и с недоумением обнюхивал двери комнат, ставших чужими. Подвывал, бегая по двору в поисках кошки Фундо. Но она, неизменная спутница обожаемого хозяина, была так далеко, что не могла услышать его страстных призывов.

Бурная маевка в честь Дня пионерии кончилась романом Беляницкой с Дядько. Надо отдать ей должное: прежде чем взять скрипача в энергичные танцевальные руки, она деликатно убедилась, что Полина холодна к давно и безнадежно влюбленному в нее музыканту. Он быстро привык к заботливому обхождению, пришитым пуговицам и чистому белью. Балерина научилась печь кубинский рыбный пирог и лапшовую запеканку по-немецки. Оказалась способной на подвиг…

– … ради квартиры, – уверяла Изу Полина, свидетельница со стороны невесты. Она таки слегка задумывалась, не проворонила ли свою судьбу.

Предприимчивая Беляницкая подначила Женю написать заявление в министерство, что он, редкий специалист оркестровой ямы, далее не намерен терпеть зимние холода в плохо обустроенном общежитии. Справедливый финал в виде ордера на отдельное жилье и свадьбы был, по общему мнению, спасительным, иначе бы Дядько попросту спился.

Провожая доктора Штейнера у двери новой квартиры со свадебного чаепития, Людмила посетовала:

– Как жаль, что не было Дмитрия Филипповича и Сервантеса…

– И Риммы Осиповны, – добавила подошедшая Полина.

– Дима через год-полтора вернется, – сказал Яков Натанович. – Тогда и спросим у него, как там Сервантес с Риммой живут. В праздники наверняка станет к ним ездить, не так далеко Ленинград.

– Кто с Риммой живет? – просипела моментально охрипшая Людмила. Полина молчала в шоке.

– Я думал, для вас это не новость, – удивился доктор. – Она же к нему уехала. Буфетов – человек приспособленный, крепкий, не пропадет… Риммины мальчишки его любят…

– Но когда?.. Как, Яков Натанович? Почему?.. Римма нравилась вам, все знают…

Он печально усмехнулся.

– Во время гастролей мы с Сервантесом заключили пари.

– Пари?! – в один голос воскликнули новобрачная с «подружкой».

– Ну да, пари. Мы оба сделали ей предложение. Вначале я, потом он. Дали ей подумать до конца поездки. Я проиграл.

– Она же его старше! – вскричала Полина.

– Римма – мадонна, – вздохнул доктор. – А мадонны не стареют.

– На что вы спорили?..

– На бутылку шампанского, – засмеялся он. – Да, вот так, девчонки, за бутылку шампанского я отдал свое счастье.

Яков Натанович махнул рукой и, сутулясь, стал спускаться по лестнице.