Исчезнувшие близнецы - Рональд Х. Бэлсон

За апрель и май мы видели несколько депортаций, но отдельно детей больше не высылали. Поскольку было приказано систематически выселять гетто, юденрату велели подавать дополнительные списки на «переселение». Если в список попадало твое имя, это означало, что вся семья должна явиться на рыночную площадь.

Официальное объяснение от нацистов было следующее: построены трудовые лагеря с прекрасным жильем и просторными комнатами для тех, кто хочет работать. Людям говорили, чтобы они взяли свою лучшую одежду и упаковали пожитки в один чемодан на человека. Они велели каждой семье указать свои имя и адрес на боку каждого чемодана. Это делалось для того, чтобы они могли найти свой багаж, когда попадут в лагерь, а если вещи потеряются, то их отправят владельцу.

В глубине души им никто не верил, но даже малюсенькой надежды было достаточно, чтобы заставить людей сложить вещи, выстроиться в очередь и безо всякого сопротивления сесть в вагоны, чтобы переселиться в другой лагерь.

Цех продолжал выпускать шинели и мундиры, и те, кто работал там, были защищены от депортации, но в июне пошли слухи, что к концу года Цех закроют. Не знаю, то ли кто-то из девушек подслушал такие разговоры, то ли объем работы стал уменьшаться, но страх того, что нас закроют, охватил всех. Это была единственная работа для евреев – и единственное, что спасало нас от переселения.

Я уже рассказывала о зимах в гетто, о том, какими они были суровыми и холодными. А лето приносило свои мучения. Представьте тысячи людей, втиснутых в крошечные помещения при одуряющих температурах, когда негде охладиться. Чистая вода – дефицит. Немцы развесили на столбах запрещение использования центрального фонтана и установили знак, что вода заражена тифом. Некоторые все равно ее пили, полагая, что это просто такая тактика, чтобы лишить нас воды. Мы с Каролиной нашли колодец у дома по ту сторону железнодорожных путей, за пределами гетто и глубокой ночью наполняли бутылки.

Насекомые – москиты, мухи, различного рода жуки – в летнюю жару размножались бессчетно. Тех, кто решался, спасаясь от жары, спать на улице, атаковали насекомые. Мелкие грызуны – крысы и мыши – кишмя кишели в гетто и в наших квартирах, особенно в общежитии. Цех с полутора тысячей работников был настоящей «душегубкой». Там установили несколько вентиляторов, чтоб поддерживать производительность, но они мало помогали.

– Минутку, Лена, – сказала Кэтрин. – Вы так и не рассказали, что ответил Зигфрид Каролине, когда она призналась, что беременная. Как он поступил?

– Я просто пытаюсь придерживаться хронологии.

Зигфрида послали отвозить готовые вещи в составе конвоя на север. Он уехал на несколько недель. В тот день, когда он вернулся, Каролина сидела на своем рабочем месте. Он подошел и сказал, что хочет ее видеть. Той ночью она ночевать домой так и не пришла.

На следующий день я увидела ее в перерыв. Каролина подмигнула мне. Поскольку вокруг были другие женщины, единственное, что она сказала:

– Все хорошо. Позже расскажу.

Несколько дней она не приходила ночевать, а когда вернулась, все мне рассказала. На обратном пути Зигфрид заехал домой и сообщил матери, что влюбился в немецкую девушку. И хочет поскорее жениться.

– Немецкую девушку? – уточнила Кэтрин.

– Ну, формально он говорил правду. Хшанув вместе с городами Верхней Силезии еще в 1939 году аннексировала Германия после блицкрига. Поэтому в 1942 году Каролина действительна была немецкой девушкой. И она умела говорить по-немецки. Он решил, что она справится.