Враг под покрывалом - Энтони Берджесс

– Какой странный мир, – заметил Абдул Кадыр.

Краббе снова вгляделся в снимок на первой странице «Сингапур багл». Он изображал китайских террористов, садившихся на корабль, которому предстояло доставить их в свою Мекку, в страну тяжелого труда и однообразной серой униформы, отмеренного пайка и жалких развлечений, в их собственную недоразвитую Утопию. Забудь, забудь ее синий джемпер и записи Шостаковича, ее теплую белую шею, утешительность отзывчивого компактного тела, кипевшие в их квартире в духовке кастрюли, женщину, которую он не мог оставить одну. А вот это конкретное лицо, криво улыбающееся над коренастыми телами китайцев, честные глаза, стрижка ежиком; это лицо, разумеется, ему знакомо.

– Как вам дом? – спросил Краббе.

– Чертовски хороший. Я хочу сказать, – поправился Абдул Кадыр, – дом мне очень понравился. Только слишком хорош для мне подобных.

– Вы усвоили униженность нижней палубы, – заключил Краббе. – Ну, вступайте в права наследства и помните – это ваша страна.

– Только все это кажется несправедливым, – сказал Абдул Кадыр. – Что-то новенькое: белый мужчина отдает мне дом, а сам переезжает в маленький номер отеля. Этого я понять не могу.

– Дом принадлежит колледжу, – пояснил Краббе. – Это директорский дом. Вдобавок у англичан семьи маленькие или вообще нет семьи. Даже жены, – добавил он. – Не переживайте за меня. Мы на Западе усохли, как сушеные фрукты. И гораздо меньше привыкли к роскоши, чем вы думаете.

– Выпейте пива долбаного, – предложил Абдул Кадыр, и в совиных глазах его отразилось внезапное потрясение. – Я хочу сказать, мистер Краббе, пейте пиво.

Вошли две малайки-работницы с туго намотанными на головы тюрбанами из посудных полотенец. Заказали апельсиновый сок.

– Все еще тут, – сказала одна. – Белые паразиты все тут.

– И креветки в тюрбанах с дерьмом в голове. Только теперь недолго.

– Нет, недолго.

– А у той малайки родится ребенок. Пузо на нос лезет.

– Лучше сказать хамиль.

– Зачем тратить хорошее слово? Ребенок белого гада, который исчез.

– Навсегда исчез.

– Что знает чертов почтальон? Ему идут кипы писем из Англии. И телеграммы из Англии. Он прячется, от всех прячется, и от английских, и от здешних женщин.

– Говорят, он сгорел.

– Это раньше было, во Вторую мировую перанг.

– Его летающий корабль упал в холодной стране. Зачем бы иначе малайская женщина плакала? Что раз с мужчиной случилось, еще раз случится.

– Хороший конец для поганца.

Краббе вспомнил заключительную историю, рассказанную им малайцам на веранде. Историю о человеке из далекой страны, который старался помочь, обрел волшебные силы, убивал пиратов, бандитов, побеждал болезни, учил последним мировым чудесам. У него выросли крылья, непобедимый кулак, он стал неприкасаемым и перестал быть человеком из далекой страны, вошел в сонм героев в малайской Валгалле, стал собственностью крепких коричневых мужчин, сидевших на веранде с открытыми ртами. Скрестив ноги, стал одним из них. И последняя паитуна Краббе, пока его добро укладывали в грузовик:

Калау туан мудек ка-хулу,

Чарикан сайя бунга ксмойя.

Калау туан мати дахулу,

Нантикан сайя ди-пинту шруга.

– Переведите мне, Кадыр. Всему миру переведите.

– Если отправишься вверх по реке, – перезолил Кадыр с остекленевшими от выпивки глазами, – сорви меня, сорви меня… Мать твою, слово забыл.

– Как жасмин.

– Как жасмин. А если первым умрешь, жди меня…

– У врат рая.

– У врат рая. Мать твою, старина, чего вы плачете? Выпейте еще пива долбаиого.

– Выбирайте выражения, Кадыр.

– У вас очень счастливое лицо, мистер Краббе, – сказал Мохиндер Сингх. – У вас лицо очень счастливого джентльмена. Если вы вот тут минуточку посидите, я всегда за два доллара предскажу вам счастливое будущее.