Сабанеев мост - Михаил Бродский

– Как тебе работается? – спросил он.

– Хорошо, – ответил я.

– Ну, смотри, – сказал Оболенский, – завод на подъеме, если работа не нравится, приходи, что-нибудь придумаем.

Ограничить свою трудовую жизнь масштабом завода мне было не интересно; кроме того, претила рутина, однообразность и повторяемость усилий для выполнения плана, изо дня в день, из месяца в месяц. Стандарт поведения молодого человека, не желающего строить свою карьеру в системе линейного персонала, то есть от мастера к начальнику цеха и далее по ступенькам к начальнику производства, а если повезет, то и выше, предписывал поступление в аспирантуру. Но стандартность, как и однообразие, нагоняли скуку. Мне были интересны различные сферы жизни, а для серьезных занятий наукой следовало надолго сосредоточиться на решении какой-то одной конкретной проблемы. Кроме того, имея практический склад ума, я боялся, что в лучшем случае стану научным сотрудником, а не ученым. Это меня не прельщало.

Думая о карьере на годы вперед, невозможно было забывать и текущую материальную сторону жизни. Всю свою маленькую зарплату за исключением небольших карманных расходов я отдавал в семью, радуясь возможности наконец-то облегчить жизнь моим приемным родителям. Несмотря на то, что уже через несколько месяцев меня произвели в старшие инженеры, зарплата все равно оставалась крошечной. Небольшой денежный ручеек струился из ВИНИТИ, то есть из института научно-технической информации, где подрабатывали многие инженеры и научные работники, знающие языки. ВИНИТИ регулярно выпускал экспресс-информацию с аннотациями информационных и научных статей, опубликованных в иностранных журналах. Статью следовало прочитать и ее суть кратко, в одном-двух абзацах изложить на русском языке. Если аннотация привлекала внимание специалиста, он мог запросить статью, а при необходимости и ее перевод. Я составлял аннотации англоязычных статей по своей литейной специальности, что пополняло кошелек и одновременно несколько расширяло мой технический кругозор.

Эта скромная деятельность, показавшая практическую пользу от знания иностранных языков, была дополнительным стимулом для занятий французским, к которому я всегда чувствовал склонность. Начало было положено в небольшой группе, организованной в Театре Образцова. В группе занималось несколько актеров, в том числе и Зиновий Гердт. Его артистическое чутье мгновенно улавливало интонацию и акцент чужого языка, что способствовало успеху спектакля «Необыкновенный концерт» в зарубежных гастролях, где Гердт неизменно играл роль конферансье на языке той страны, где проходили гастроли.

Преподавала нам княгиня Волконская, мать молодого композитора Андрея Волконского, создателя ансамбля «Мадригал». Их семья, жившая в эмиграции в Швейцарии и во Франции, вернулась на родину в конце сороковых годов. К счастью, Волконских миновала судьба многих реэмигрантов, отправленных в вынужденное путешествие на острова известного архипелага. Кира Георгиевна преподавала хорошо; за несколько месяцев я прошел программу средней школы и овладел языком в достаточной степени, чтобы поступить на четырехгодичные курсы иностранных языков.

Выучить иностранный язык было сравнительно несложно. Значительно сложнее было в нашей отгородившейся от остального мира стране найти ему практическое применение. Деловых контактов с иностранцами у рядового инженера номерного завода быть не могло, а личных не должно, поэтому знание языка было пассивным и его использование ограничивалось чтением художественной литературы в оригинале, а также газеты французской компартии L’Humanité, которая освещала мировые события интереснее и полнее, чем газета «Правда» и даже газета английских коммунистов Morning Star. Иностранные газеты, не принадлежавшие компартиям, у нас купить было почти невозможно.

Между прочим, иностранный язык, но главным образом немецкий, пригодился бы в первые послевоенные годы, когда на заводе работали немецкие инженеры, принудительно вывезенные из Германии. Они вернулись домой только в 1955 году, за год до моего прихода на завод, когда канцлер Аденауэр договорился с советским правительством о возвращении на родину военнопленных и прочих перемещенных лиц. На заводе остались о них хорошие воспоминания; немцы за десять лет перестали удивляться советскому образу жизни, но не замечать наше разгильдяйство так и не научились. Один из заводских инженеров, смеясь, рассказал мне, что, наблюдая из окна, как для прокладки новых коммуникаций ломают положенный в прошлом месяце асфальт, немецкий специалист меланхолично заметил, что в России никогда не будет безработицы.

Здесь в скобках замечу, что за прошедшие шестьдесят лет в этой области изменилось только то, что к разгильдяйству добавилась безработица.