Любимые - Виктория Хислоп

Бабушка множество раз говорила отцу, что дом «рухнет им на голову». Дети слышали это и все время жили, уклоняясь от дождевых капель, или просыпались, когда с потолка падали куски штукатурки. Их йайа оказалась права.

– Наша мать… – со слезами на глазах проговорила Маргарита. – Где она?

– И малышка, – добавил Панос. Все так называли Темис, хотя ей исполнилось четыре. – I mikri? Малышка?

– Мы их найдем, – будучи старшим братом, твердо сказал Танасис.

Больше ничего любопытного не происходило, и толпа стала расходиться, давая детям возможность взглянуть на последствия. Все трое стояли с вытаращенными глазами и пялились на бесформенную гору сломанной мебели и вещей. На земле оказалось содержимое трех этажей. Из-под обломков торчала всякая всячина: подарки отца – яркие штрихи, видимые даже среди хаоса, любимая кукла Маргариты, рваные книги, упавший на бок кухонный шкаф с вывалившимися оттуда кастрюлями и сковородками.

Соседка заметила детей, прижавшихся друг к дружке, и подошла к ним. Все трое тихо всхлипывали.

– Ваша мать в безопасности, – сказала женщина. – И малышка Темис. Обе целы и невредимы. Смотрите, вон они там.

Чуть дальше по дороге они увидели женскую фигуру и с трудом признали в ней мать. Ее светло-каштановые волосы побелели от пыли. Одежда Элефтерии Коралис покрылась штукатуркой и намокла от начавшегося дождя. Она все еще обнимала Темис, когда подбежали трое других детей, зовя мать.

С кувшином воды к ним подошла соседка, но, похоже, никто не собирался предложить помощь. Сочувствие ограничивалось взволнованными взглядами. Дети стояли в обнимку, оглядываясь на развалины, а расстроенная мать отвернулась, очевидно не в силах смотреть туда.

Они долго стояли неподвижно, пока дождь не перешел в ливень. Когда промокли куртки, стало ясно, что тут оставаться нельзя. На Темис было лишь тонкое платьице.

– Мне холодно, – задрожала она. – Очень холодно.

– Мы найдем, куда пойти, – пообещала мать.

В эту секунду, словно по невидимому сигналу, явилась бабушка. Еще никогда Элефтерия Коралис не испытывала такой ненависти к своей пэтэра́: ведь им ничего не оставалось, как положиться на благосклонность свекрови.

Через час семья устроилась у бабушки – в квартире дома, недавно построенного в Патисии.

Уверенность свекрови в своей правоте задевала Элефтерию даже больше, когда пожилая дама молчала. Ее поведение говорило само за себя. Семья лишилась всех вещей, дети нуждались в крыше над головой, но выбора у них не было.

На следующий день Элефтерия вернулась на улицу Антигонис, чтобы оценить ущерб.

Все изысканные предметы интерьера, которыми так гордились ее родители, погибли безвозвратно. Кругом валялись фрагменты наборного паркета и идеально закругленные бордюры, словно кусочки неразгаданной головоломки, но в углу, в целости и сохранности, дерзко стоял обеденный стол из красного дерева. Все, что сохранилось из мебели.

Элефтерия смело перешагнула через осколки стекла, острые края разбитой лепнины и расщепленные доски. Она пробиралась сквозь развалины, пока не нашла то, что искала, и с трудом выудила из-под балки небольшую шкатулку с фамильными драгоценностями. Нельзя оставлять мародерам такое сокровище. Помимо украшений, она хотела найти одежду. Заприметив среди хаоса старый платяной шкаф, она достала несколько вещиц и стряхнула с них пыль. К счастью, это были ее любимые платья.

Несколько недель длились жаркие споры. Элефтерия хотела забрать в новый дом стол, пусть он был велик для тесного пространства квартиры, уступать не желала. Она грозилась даже отвезти детей к двоюродной тетке или другим родственникам в Лариссе. Кирия Коралис нехотя сдалась, и на следующий день стол достали из руин, транспортировали на новое место и спрятали под несколькими слоями кружева, скрывшими изящно загнутые ножки.

– Но больше я ничего не разрешу сюда забирать, – проворчала старушка, когда из квартиры вынесли ее небольшой стол.

Невестка притворилась, что не расслышала.

Район Патисии, где жила бабушка, находился в отдалении от центра города, но она часто повторяла детям: «Здесь столько деревьев! И столько зеленых уголков для игры и отдыха». Подчеркивая достоинства района, она скрыто критиковала тот, где они жили раньше.

Вскоре дети привыкли к новому дому. Им нравилось играть с другими ребятами на площади, они забирались на крышу, где бабушка развешивала белье, бегали меж простыней, играя в прятки, резвились, носились вверх-вниз по каменной лестнице, следили за женщиной с первого этажа, которая выходила погулять с собачкой.

А еще им нравилось, что стоило нажать на выключатель и в комнате всегда загорался свет, а по ночам они дышали не пылью, а воздухом. Несколько месяцев спустя, когда на деревьях распустились почки, дети больше не заходились кашлем на рассвете.

Тем временем руины их родного дома ради безопасности обнесли забором. Власти собирались его снести.

У Элефтерии Коралис и детей осталось не больше вещей, чем у беженцев, приехавших из Малой Азии десять лет назад. Тысячи людей прибыли, не имея ничего, кроме одежды на себе, и большинство жили в нищете на окраине города. Волна приезжих оказалась столь велика, что проблему размещения не решили до сих пор, и, не прими Элефтерия предложение свекрови, семья пополнила бы ряды этих несчастных. Они с детьми стояли на краю пропасти.

– Я уверена, мы можем построить дом заново, – сказала Элефтерия Коралис мужу, когда он вернулся с моря. – Расчистим участок и возведем новый.

Муж равнодушно кивнул в ответ. Он не подавал виду, но его мало волновало разрушение дома. Павлоса вполне устраивало, что семья жила у матери. Протечки и сквозняки в особняке на улице Антигонис мешали спать по ночам в его краткие визиты домой.

У пожилой кирии Коралис они пробыли не так долго, но Элефтерию уже охватило отчаяние.

Квартира в доме по улице Керу была небольшой, но опрятной, вещи лежали на своих местах, аккуратно расставленные и рассортированные, все сверкало чистотой. В центре располагалась гостиная, к ней примыкали две довольно просторные спальни и небольшая комнатка, которую раньше использовал как кабинет покойный муж кирии Коралис. Хозяйка быстро приспособила эту каморку для себя, а Элефтерию с девочками поселила в комнату с двуспальной кроватью. Мальчики заняли другую, с отдельными кроватями.

Темис нравилось жить на одном этаже со всей семьей. Из-за закрытой двери доносился бабушкин храп, и это дарило чувство безопасности, а мама во сне тихо бормотала. Теперь девочке не докучала своим ехидством Маргарита. Сестра перестала дергать ее за волосы и щипать, ведь рядом всегда кто-то был.

Пыль в воздухе и опасности на каждом шагу сменились жизнерадостной музыкой по радио, ароматом стряпни, мягким сияние масляной лампадки на иконостасе и спокойствием. Может, в квартире не хватало места для беготни, но старшим детям разрешали играть на тенистой площади и даже исследовать соседние улицы. Город принадлежал им, и они изучали его безграничные возможности.