Орлы и ангелы - Юли Цее

Голос его звучит гулко, и означает это, что он говорит со мной из конференц-зала. А это помещение площадью во всю мою квартиру, потолок вдвое выше, и окна во всю стену. Попав туда впервые, я подумал: Руфус — человек, поднявшийся на самый верх. А я человек, которому надо туда подняться.

К сожалению, отвечаю, вы в этом отношении заблуждаетесь.

Да нет же, говорит, и вы сами это прекрасно знаете. Занятия правом приносят душевный покой, и вам, Макс, это известно. Вот и воспользуйтесь проверенным снадобьем.

Руфус, говорю, у меня другое снадобье. И называется это наркозависимостью.

Полминуты кажется, будто нас разъединили. А затем из трубки доносится оглушительный хохот.

Макс, говорит он, вам ведь известно, что тридцать процентов лучших юристов страдают наркозависимостью. И из их числа все сто процентов трудятся в нашей фирме.

Эта шутка, на мой вкус, слишком отдает арифметикой, чтобы отреагировать на нее с подобающей живостью. Разумеется, я в курсе. Стрессы бывают у каждого. Но я не знал, что он тоже в курсе.

Я не могу вернуться, говорю. Я уже отказался.

Отказались от чего, спрашивает.

Отказался от попыток простукать все стены и все мосты на предмет профилактики эвентуального обрушения.

Макс, говорит, а вы, часом, стихи сочинять не начали?

Нет, не начал.

Вам ведь известно, что сотни молодых юристов продали бы душу дьяволу за ваше место в фирме?

Известно, говорю.

И вам известно также, что сохранить за собой место после девятинедельного прогула предлагают далеко не каждому?

Такое, отвечаю, может произойти только с тем, кто работает лично на вас.

Перед моим мысленным взором он предстает еще более плюгавым, жилистым и загорелым, чем есть на самом деле. Его персональный кабинет в Вене — самое крошечное помещение во всей конторе и к тому же единственное, обставленное антикварной мебелью вместо минималистских деревянных конструкций в японском духе. Перед моим мысленным взором Руфус громоздит друг на дружку десяток толстенных справочников по юриспруденции в красном кожаном переплете, чтобы с этого пьедестала дотянуться до верхней полки книжного шкафа, где у него хранятся документы НАТО пятидесятых годов. Он чудак, каких поискать.

Девица с радио вползает в гостиную и застывает на четвереньках в дверном проеме. Щеки у нее, пожалуй, влажны, а в остальном ничего не заметно. Осторожно встает, присаживается в почтительном удалении от моего матраса. Смотреть на нее приятно.

Кроме того, говорит Руфус, вы зарабатываете сумасшедшие деньги.

Ах, вы, отвечаю, об этом.

И вы все-таки положительно уверены, интересуется Руфус, что не собираетесь удариться в стихотворство? С вами, немцами, никогда не знаешь наверняка.

Я невольно улыбаюсь:

Уверен.

Выходит, вы настаиваете на собственном увольнении?

Мы подошли к сути разговора. Я набираю полные легкие воздуха.

Я прошу прислать мне официальное уведомление о расторжении контракта в одностороннем порядке со стороны фирмы с выплатой соответствующей неустойки.

Вы проработали у нас всего три года, говорит. Ну, может, три года с лишним.

На это я не отвечаю ничего. Я понимаю, что он борется с самим собой. Конечно, он мне симпатизирует, но я в своей наглости захожу слишком далеко.

Все дальнейшее в письменном виде, произносит он наконец. Удачи вам, Макс.

И вам удачи, Руфус. Вы для…

Но он уже повесил трубку. Я бросаю телефон на пол, решив наконец-то избавиться от него окончательно. Он ведь мне больше не нужен. Подкладываю под голову скомканное постельное белье, выискиваю местечко попрохладнее, чтобы было куда ткнуться лбом.

Ну и ладушки, неожиданно тихим голосом говорит девица с радио, времени у тебя теперь хоть отбавляй.