Темная сторона Луны - Мартин Сутер

Люсиль мерзла. На ней были вязаные напульсники и шерстяные балетные гетры поверх чулок. Как зимой. Хотя на дворе стоял конец марта. А ведь в прошлую среду показалось, что пришла весна. Люсиль уже сходила за двумя чашками чая с корицей и не отказалась бы от третьей. Тогда — если сложить плату за жилье вместе с транспортными расходами — она окажется в минусе на двенадцать франков. Мало было надежды, что этот баланс существенно изменится в положительную сторону. В дни, подобные этому, люди плохо покупали индийские шелковые платки и ароматические палочки.

Люсиль владела ларьком уже три года. Он достался ей от парня, с которым она тогда дружила. Вместе они дважды в год ездили в Индию и Индонезию, где закупали товар на полгода вперед. Ей было двадцать три года, когда ее приятель решил там остаться. Она вернулась одна. Сначала он продолжал покупать для нее товар. Но со временем у Люсиль появились собственные поставщики.

Ларек приносил ей средства на скромное существование и давал возможность иногда ездить в Азию, где она, по ее убеждению, жила в одной из прошлых жизней. Люсиль делила квартиру с подругой, которая работала в магазинчике джинсовой одежды. В настоящее время постоянного приятеля у нее не было.

Теперь еще и заморосило. Люсиль поспешила к чайному киоску, опасаясь, что дождь пойдет сильнее. Когда она вернулась с коричным чаем, у ларька стоял мужчина. Тот, что подходил в прошлую среду.

— Мне бы подставочку под ароматические палочки, — сказал он. — Вы какую посоветуете?

— При такой погоде — самую дорогую.

Мужчина, похоже, обладал чувством юмора.

— И которую же?

Она показала ему одну деревянную, в виде маленькой лыжи, инкрустированную латунными звездочками.

— А подороже?

Судя по внешнему виду мужчины, для него плюс-минус двадцать пять франков роли не играли. Тем не менее она показала на круглую, изящно отделанную подставку из латуни.

— А что, если я возьму пару из тех, что подороже? Они мне больше приглянулись.

— Сделайте милость. — Люсиль улыбнулась. Он был из другого мира, но ей нравился. Вот если бы ему немного отпустить волосы да скинуть несколько годков… — Выберите сами.

— Не могли бы вы сделать это за меня? Я не знаю, на что нужно обращать внимание.

Люсиль выбрала две подставки для палочек и завернула в папиросную бумагу цвета бордо.

— А палочки у вас еще остались?

— Ну, одну упаковку можно взять. Мне бы сандаловые.

Она положила палочки рядом с подставками.

— Вы слышали про Superior Tibet Incense?[9]

Урс отрицательно покачал головой.

— Это то, что мне нравится больше всего.

— Тогда и я хочу попробовать.

Люсиль извлекла пачку.

— Вам заменить или вы возьмете и те и другие?

Урс засмеялся:

— Возьму и те и другие.

— А шелковый платок не хотите?

— Я предпочитаю галстуки.

— Я хотела сказать: для вашей жены.

— У меня нет жены.

У Эвелин Фогт тоже был свой jour fixe. Она встречалась с подругой Рут Цопп за ланчем. Рестораны менялись, только день недели оставался всегда один и тот же: каждая вторая пятница.

На этот раз они выбрали недавно открывшийся суши-бар. Рут Цопп была в курсе кулинарной, артистической и общественной жизни города. Она происходила из состоятельного семейства и была замужем за человеком из своего круга. Рут не работала, однако ее органайзер весь был исчеркан записями о встречах и едва закрывался из-за обилия визитных карточек и отрывных листочков. Ей нравилось сводить вместе людей, пускать в ход их связи и дергать за ниточки. Многими своими клиентами Эвелин была обязана именно ей.

— Пойдем за столик. Суши-бармены обычно так болтливы, — шепнула она Эвелин, поджидавшей ее сидя у барной стойки.

Рут опоздала на двадцать минут — ненамного, учитывая ее привычки. Рут Цопп была привлекательной женщиной. Ее наряды и украшения неизменно отличались эффектностью, а мимика всегда была оживленной. Эвелин знала Рут много лет. Но до сих пор не решилась бы назвать ее в полном смысле красивой женщиной.

Итак, они сели за столик и заказали суши-ассорти — инари, хираши, нигири и норимаки. Рут управлялась палочками для еды с поразительной легкостью. Она подхватывала кусочки, обмакивала в соус содзя-васаби и к тому же успевала болтать, не спуская глаз с подруги.

Прошло довольно много времени, прежде чем Эвелин смогла вставить слово:

— Знаешь самую последнюю новость? Урс жжет ароматические палочки.

— Урс и ароматические палочки?

— Вечером в доме пахнет как в ашраме. А сам он словно где-то витает.

— Наверное, медитирует.

— Я спрашивала. Говорит, ему просто нравится запах.

— Все зависит от сорта.

— Сандаловое дерево. И что-то тибетское.

— Тибетское? Тогда он точно медитирует. В этом он не одинок. Гайгер тоже начал. А Графы каждый месяц летают в Нью-Йорк к своему ринпоче.[10]

— Но почему он медитирует без меня?

— Вероятно, он пока не чувствует в себе достаточной уверенности. Может быть, его медитация все еще носит слишком личный характер. По своему складу Урс не совсем подходит для таких занятий.

Эвелин положила последний норимаки обратно на тарелку.

— Медитируют обычно тогда, когда сталкиваются с трудностями.

— Возможно, это как раз тот случай.

— Если есть такой человек, который во что бы то ни стало стремится избегать проблем, то это — Урс.

— Возможно, у него кризис среднего возраста.

— Его кризисом среднего возраста была я.

— У незаурядных мужчин по несколько таких кризисов.

— Думаешь, за этим стоит женщина?

— Если мужчина вдруг изменился, то это не самая нелепая версия.