Самая красивая женщина в городе - Чарльз Буковски

Тут дверь открывается снова, и заходит такое нехило втаренное существо женского пола, опускается на колени и давай полы драить, а задница у нее так и ходит, так и ходит, так и ходит, а она полы-то все драит и драит.

- Как насчет хорошей девчушки? - спрашивает.

- Нет. Подыхаю от усталости. Только что с автобуса. Мне отоспаться надо.

- Славный кусочек жопки тебя как раз и убаюкает. К тому же - всего пятерка.

- Я устал.

- Хорошая чистенькая девчушка.

- Где она?

- Она - это я.

Она поднялась с колен и повернулась ко мне.

- Прости, но я действительно слишком устал, правда.

- Всего 2 доллара.

- Нет, прости.

Она вышла. Через несколько минут я услыхал голос этого мужика.

- Слушай, ты хочешь сказать, что жопу свою ему толкнуть не смогла? Да мы дали ему самый лучший номер всего за пятерку. И ты теперь хочешь сказать, что не смогла ему толкнуть жопу?

- Бруно, я пыталась! Чесслово, ей-бо, пыталась, Бруно!

- Блядина ты грязная!

Я знал этот звук хорошо. Не пошечина. Хорошим сутенерам по большинству не безразлично, есть бланш на лице или нет. Они бьют по шеке, у самой челюсти, подальше от глаза и рта. У Бруно, должно быть, тут большая конюшня. То определенно был удар кулака о голову. Она взвыла, ударилась о стену, а братец Бруно заехал ей еше разок - так, что стена вздрогнула. Так она и отскакивала, то от стены, то от кулаков, и орала, а я потягивался в постели и думал: н-да, жизнь иногда - действительно штука интересная, но что-то не очень мне хочется все это слушать. Если б я знал, что так все обернется, я б ей кусочек уделил.

Потом я заснул.

Наутро я встал, оделся. Естественно, оделся. Но просраться по-прежнему не получалось. Поэтому я вышел на улицу и стал искать мастерские фотографии. Зашел в первую.

- Слушаю вас, сэр? Хотите сняться на карточку?

Она неплохо выглядела - рыжие волосы, улыбается мне снизу вверх.

- С такой-то рожей - зачем мне на карточку сниматься? Я ишу Глорию Вестхэвен.

- Я Глория Вестхэвен, - ответила она, закинула одну ногу на другую и поддернула юбку. А я думал, нужно сдохнуть, чтобы попасть в рай.

- Что это с вами такое? - спросил я ее. - Какая вы Глория Вестхэвен? Я познакомился с Глорией Вестхэвен в автобусе из Лос-Анжелеса.

- А у нее тут что?

- Ну, я слыхал, что у ее матери тут фотостудия. Пытаюсь ее найти. В автобусе между нами кое-что было.

- Хотите сказать, что в автобусе между вами ничего не было?

- Мы с нею познакомились. Когда она выходила, у нее слезы в глазах стояли. Я доехал до самого Нового Орлеана, потом поймал автобус обратно. Ни одна женщина раньше из-за меня не плакала.

- Может, она плакала из-за чего-то другого.

- Я тоже так думал, пока все остальные пассажиры не начали меня материть.

- И вы знаете только, что у ее матери тут фотостудия?

- Только это и знаю.

- Ладно, послушайте, я знакома с редактором главной газеты в этом городе.

- Меня это не удивляет, - заметил я, глядя на ее ноги.

- Хорошо, запишите мне, как вас зовут и где вы остановились. Я позвоню ему и расскажу, что с вами случилось, только придется кое-что изменить. Вы познакомились в самолете, понятно? Любовь в небесах. Теперь вы расстались и потеряли друг друга, понятно? И прилетели аж из самого Нового Орлеана, зная только, что у ее матери тут фотостудия. Ясно? Завтра утром напечатают в колонке "М--- К---". Договорились?

- Договорились, - ответил я. Кинул прощальный взгляд на эти ноги и вышел, когда она уже начала набирать номер. Вот я во 2-ом или З-ем крупнейшем городе Техаса - и он уже у моих ног. Я направился к ближайшему бару...

Внутри было довольно людно для такого времени суток. Я устроился на единственном свободном табурете. Ну, не совсем, потому что свободных табурета было два - по обе стороны от какого-то здоровенного парняги. Лет 25-ти, больше 6 футов росту и чистого весу фунтов 270. Значит, сел я на один из табуретов и заказал себе пива.

Опорожнил стакан и заказал другой.

- Вот когда так пьют, мне нравится, - произнес парняга. - А то эти задроты тут сидят, один стакан часами сосут. Мне нравится, как ты себя держишь, чужак.

Чем занимаешься и откуда ты?

- Ничем не занимаюсь, - ответил я, - и я из Калифорнии.

- Думаешь чем-нибудь заняться?

- Не-а, не думаю. Тусуюсь вот.

Я выпил половину своего второго стакана.

- Ты мне нравишься, чужак, - сказал парняга, - поэтому я тебе доверюсь. Но скажу я тебе на ушко, потому что хоть я и здоровый бык, боюсь, что перевес слегка не на нашей стороне.

- Запуливай, - сказал я.

Парняга склонился к моему уху:

- Техасцы - говно, - прошептал он.

Я огляделся и тихонько кивнул: да, мол.

Когда его кулак завершил свой размах, я очутился под одним из тех столиков, которые по вечерам обслуживает официантка. Я выполз, вытер рот платком, посмотрел, как весь бар грегочет, и вышел наружу....

В гостиницу я войти не смог. Из-под двери торчала газета, а сама дверь была чуть-чуть приотворена.

- Эй, впустите меня, - сказал я.

- Ты кто? - спросили меня.

- Из 102-го. Уплачено за неделю вперед. Фамилия Буковски.

- А ты не в сапогах, а?

- В сапогах? С какой стати?

- Рейнджеры.

- Рейнджеры? Это еше что такое?

- Тогда заходи, - ответили мне....

Не провел я в своем номере и десяти минут, как уже лежал в постели, подобрав вокруг себя всю эту сетку. Вся кровать - причем, немалая, да еше и с крышей - была обмотана сеткой. Я ее подобрал с краев и улегся в самой середине - а сетка вокруг меня. От этого я себя прямо педрилой каким-то почувствовал, но, учитывая ход событий, педрилой я себя мог чувствовать так же, как и кем-нибудь другим.

Мало того - в двери повернулся ключ, и она отворилась. На сей раз вошла приземистая и широкая негритянка с довольно-таки доброй физиономией и совершенно необъятным задом.

И вот эта большая добрая черная деваха откидывает мою педрильную сетку и воркует:

- Дорогуша, пора простынки менять.

А я ей:

- Так я же вчера только заехал.

- Дорогуша, мы тут не по твоему распорядку простынки меняем. Давай, вытаскивай оттуда свою розовую попку и не мешай мне работать.