Конец - Давид Монтеагудо

— А кто тебе сказал, что этот твой Хинес не явится с женихом вместо невесты?

Уго смотрит на нее опешив, не находя, что ответить. Наконец он говорит, играя, по своему обыкновению, очередную роль, развязным тоном распоследнего забулдыги:

— Эй, поосторожней на поворотах! Я ведь тебе сказал, что он был моим лучшим другом! Как он может быть пидором?

— Ладно, будем считать, что Хинес привезет с собой жену… Все равно, что-то тут не сходится. А где же Ирен Папас?

— Ирен Папас, — поясняет Уго с улыбкой, — и ее сестра были кузинами Ньевес. Они иногда к нам присоединялись. Вообще, куча всякого народа крутилась вокруг нас, но ядро составляли восемь человек.

— Восемь? А у меня получается семь: четыре парня и три девушки…

— Понимаешь, — говорит Уго с легким раздражением, — на самом деле… был еще один. Но он не приедет. Во всяком случае, я так думаю. Тогда под конец случилась очень неприятная история. И он на всех разобиделся.

— Видать, было за что.

— Откуда тебе знать, было за что или не было? — Уго вскакивает с дивана и начинает ходить взад-вперед по гостиной, точно лев в клетке. — Он сам всех довел до ручки… Типичный случай: человек не умел ни с кем поладить и вечно портил любой праздник своими причудами и занудством. В конце концов мы сыграли с ним одну шутку… И ты даже не представляешь, какие проклятья обрушилось на наши головы. Однако хуже всего было другое: он сумел повернуть дело так… Короче, в итоге все мы между собой перессорились… Так и распалась наша компания. И поправить ничего уже было нельзя.

— А чем вы все-таки его так оскорбили?

Уго подходит к столику, снова берет в руку стакан, теперь почти пустой, и только потом отвечает:

— Ерунда какая-то!.. Не знаю!.. Не помню!.. Сама подумай — раз я не помню, значит, это был сущий пустяк!

— Готова поспорить, что вы его как-то унизили… и это было связано с сексом.

— Да ладно тебе! К чему сейчас старое ворошить! Ты ведь ничего не знаешь… понятия не имеешь, что там между нами происходило, а берешься сочинять какую-то муру. И главным злодеем, само собой, назначаешь меня. И то верно: кто же еще годится на роль злодея?

— Ну почему ты так вскинулся? Я пошутила. Сейчас имеет значение только то, что все вы, хорошие и плохие, в ту ночь находились там и любовались звездами…

— Да, верно. И это был лучший миг для нас для всех. Даже он, тот тип, вел себя как нормальный человек… И действительно у нас осталось чудесное воспоминание о той ночи…

— А Ньевес и его тоже позвала?

— Ну конечно же! Она ведь любит все живое на земле… Даже этого… Она будет ему звонить, у нее есть номер его телефона… Уж не знаю, как она этот номер раздобыла, потому что… мы о нем больше никогда ничего не слышали.

— Наверно, просто открыла телефонную книгу…

— Если только он по-прежнему живет здесь. Я ни разу не встречал его на улице.

— А она, может, продолжала с ним видеться.

— С нее станется… Хотя сейчас это совершенно не важно, я ведь сказал тебе: очень сомневаюсь, что он приедет…

— А как его зовут? Ты не сказал, как его звали.

— Да провались он пропадом! — кричит Уго, резко останавливаясь. — Что меня больше всего бесит, так это то, что вечно… вечно разговор рано или поздно перескакивает на него!

Столь бурная реакция Уго выглядит странно. Кова смотрит на него с дивана, где продолжает сидеть, с удивлением и тревогой.

— Уго… я ведь только спросила, как его звали.

— Ты хочешь знать, как его звали? Да? Хочешь знать?.. Его звали Пророк, понятно? Пророк. И никто никогда не называл его иначе… Да, у него конечно же было имя — Хуан, или Хосе, или что-то вроде того. И такая же заурядная фамилия. Но его всегда называли Пророком. И знаешь почему? Потому что он был недоумком, потому что он был идиотом, не пропускавшим ни одной мессы. Он строил из себя святого и по любому поводу принимался читать нам проповеди… Этот…

— Знаешь, а мне кажется, что ты воспринимал все это всерьез…

— Пусть тебе больше ничего не кажется, ничего не кажется! Кажется, мы с тобой не поедем на этот проклятый юбилей.

— Ради бога, Уго. Давай не будем начинать все сначала…

— А почему ты вечно стараешься меня уязвить? Нарочно? Да? Мы никуда не поедем — решено. И больше тут спорить не о чем.

— Ладно, все будет так, как ты скажешь. Как всегда…

Кова поднимается с дивана, по лицу ее видно, как она напряжена. Она вроде бы собирается покинуть гостиную, но вдруг останавливается и говорит Уго:

— Ты только позвони этой женщине… Ньевес. Я бы сделала это как можно раньше, сам понимаешь. А то ведь она понадеется!

— Разумеется позвоню.

Уго подходит к книжным полкам, что-то ищет, достает пачку, из нее — сигарету, торопливо зажигает и сразу жадно затягивается. Потом снова берет стакан и, держа в одной руке сигарету, а в другой — стакан, приближается к большим окнам в глубине комнаты. Он стоит, повернувшись спиной к Кове, почти уткнувшись лицом в стекло, и созерцает солнечное воскресное утро. За окном видны подстриженные деревья и однообразные маленькие садики вытянутой формы с непременно устроенным в каком-нибудь углу барбекю.

Кова недовольно и даже гневно качает головой. Потом, не говоря ни слова, спешит распахнуть все окна.