Божьи дела - Семен Злотников

Я уже знал, что меня ожидает, когда обернусь…

Какое-то время мы с ним молча стояли и внимательно разглядывали друг друга: монах смотрел на меня по-доброму и с любопытством, я – с нескрываемой злостью и в упор.

Мне все в нем не нравилось: и низкий, скошенный лоб неандертальца, и белесые брови, и близко посаженные болотные глаза, и широченный распухший нос, сплошь усеянный жирными черными точками, и тонкий рот, лишенный губ, и треугольный подбородок с тремя-четырьмя белесыми волосками, и оплывшая шея…

Вчера, впрочем, я его видел мельком и поверхностно; теперь же меня поразило, до чего человек бывает некрасив!

Я даже хотел было поглумиться над ним – однако сдержался: ибо кто виноват, что родился уродом?..

– Да полно вам, Лев Константинович, не обижайте меня, вдруг еще пригожусь! – как будто все понял и совсем даже не обиделся монах.

– Не знаю, – устало поморщился я, – для чего это вы можете мне пригодиться?

– Для спасения вашей бессмертной души! – повторил он почти без нажима.

– Скажите еще, для спасения мира! – сдаваясь, махнул я рукой.

– А что, или поздно, уже не спасти? – как от уксуса, скорчился он и натурально загробным голосом запел похоронный марш.

– Как слепой не прозреет и мертвый не оживет, – мрачно отреагировал я, – так и мир навряд ли спасется, если ему суждено погибнуть.

– Да вы пессимист никак, Лев Константинович! – весело и от души рассмеялся монах, разглаживая лицо.

– Просто давно живу! – констатировал я не без скуки.

Монах между тем медленно, помалу подступал ко мне все ближе и ближе.

Наконец расстояние между нами сузилось до предела.

Теперь он возвышался надо мной, подобно колонне, и я чувствовал зловоние, исходящее из его безгубого рта.

Инстинктивно отпрянув, я едва не обрушился в черный провал за спиной, – к счастью, монах успел протянуть мне руку, за которую я судорожно ухватился.

– Вот так иной раз стоишь на краю пропасти, Лев Константинович, и даже об этом не подозреваешь! – как будто посетовал монах.

К своему ужасу, я в самом деле висел над пропастью, удерживаемый всего-навсего скользкой рукой и неведомой милостью странного незнакомца.

Откуда-то снизу, издалека до меня доносились всхлипы и стоны волн, казалось, в отчаянии бьющихся о прибрежные камни.

Море в Москве – в изумлении представилось – море в Москве!..

– От общения с вами – одно удовольствие, Лев Константинович! – прокричал он, помогая мне вновь обрести равновесие и почву под ногами. – Другой бы на вашем месте кричал и нервничал, вы же так скоро и правильно все схватываете!

– Ничего я пока не схватил… – пробормотал я, осторожно переминаясь с ноги на ногу.

– Не оступитесь! – опять крикнул он и крепко меня обнял.

Неожиданно в небе над нами сверкнула молния, осветив вершину скалы (крохотный пятачок, на котором мы оба едва помещались!) и седые равнины бушующего океана под нами – и больше ничего!

Замечу, однако, при всей напряженности момента страха я не испытывал.

В общем, напасти последнего дня могли приключиться в любом из моих романов – с той разве разницей, что на сей раз не я был автором!