Серебряный меридиан - Флора Олломоуц

— Мы думали, ты придешь раньше, — заметил Энтони, всегда готовый придраться к чему-нибудь.

— Я из театра, — сказал Джим. — Вы давно здесь?

— Нет, — ответила Джулия. — Волнуешься?

Джим вздохнул.

— Немного.

Джулия подмигнула ему, и они с Энтони отошли за напитками.

— Джим, послушай.

Форд Аттенборо — барристер^[11] — тонкий, узкий, чуть выше Джима, с мягкими волосами всех оттенков янтаря, смотрел на мир и людей с почти отеческим пониманием и меланхолической печалью.

— Это правда, что ты собираешься выступать девятнадцатого октября? — тихо спросил он.

— Уже дошли слухи?

— Я прочел на сайте Конгресса.

— Там сказано, что я там буду, а не о том, что буду выступать. Кто-то в Вестминстере с тобой поделился?

— Ты не думаешь, что эта «акция» может испортить настроение не только тем, кто, возможно, этого заслуживает, но и твоим родителям, например?

— Форд, я…

— Это, разумеется, твое дело, но подумай все же о последствиях.

— Спасибо. Я подумаю.

На девятнадцатое октября были назначены общественные выступления, митинги и съезд Конгресса профсоюзов в Центральном зале Вестминстерского дворца против намерений правительства сократить дотации на искусство, в результате чего многим небольшим провинциальным библиотекам, музеям, галереям, театрам и культурным центрам по всей стране придется прекратить свое существование.

— Джим прав, — воскликнула Линда. — Пора брать дело в свои руки. Правильно?

— Правильно, — согласился Джим, — свой театр я защитить могу. Он — в столице и у меня есть средства. В провинции их нет.

Он отвлекся, посмотрев на входящих, и Линда проследила за его взглядом.

— О! — воскликнула она так звонко, что все обернулись, и направилась к входу.

В том, что касалось умения привлечь внимание к себе, Линда была мастерица.

— Джим, смотри, — Энн Ховард, подруга Мартина, развернула отпечатанное на плотной бумаге приглашение. — Я заметила это и над входом. На гербе Печатников. Феникс и Голубь! Как у тебя в романе!

— Птицы одного полета. Только не у меня. У Шекспира^[12].

— Что, совпадение? — Энн подняла на него глаза.

— И не одно. Их сегодня много, — он широко улыбнулся, хотя минутой раньше ощутил под ложечкой сильную дрожь и никак не мог с нею справиться.

Ты победишь!

Вряд ли.

— Я тоже сомневаюсь. Точнее сказать, я уверен, что единственная книга, заслуживающая премию, сегодня останется без нее, — согласился Форд.

— Оптимистично! — усмехнулся Мартин. — Но, ты-то, Джим, что за пораженческие настроения?

— Как сказать, — Джим пожал плечами. — Наградить — значит поощрить. Проще поощрить сюжет, не такой…

— Дерзкий? — подсказал Форд.

— Наглый, — поправил Мартин.

— Что-то в этом роде, — кивнул Джим и снова оглянулся.

— Ты сказала, что сегодня работаешь! — Линда подошла к Фрее, оглядывающей платановый двор.

Фрея, в брючном костюме черничного цвета и синем топе, держала в одной руке кожаный портфель, на другой был перекинут плащ цвета густого кобальта. «Я вишу на пере у Творца крупной каплей лилового лоска»^[13].

— Это и есть работа. Привет! — А ты что здесь делаешь? Вы же собирались к Маффину.

— Мы и собираемся. После того, как всё всем вручат. Я тебе об этом и говорила, между прочим.

«У Маффина» — название паба с верандой вдоль фасада, выходящего на южный берег реки. Мартин Финли, получивший в университете прозвище Маффин, арендовал, а затем и выкупил паб, никого не удивив своей отчаянной решимостью вложить солидные средства в дело, о котором мечтал чуть ли ни с детства. «Представляешь, как с веранды будет смотреться регата?» Это зрелище, безусловно, стоило затрат. Блистательно завершив карьеру пятиборца, он вложил деньги в мечту — спортивный паб на Темзе. Буйный темперамент, смешливость и шалопайство были румяной корочкой его глубокой и сильной натуры. Ясное, трезвое и прагматичное отношение к делам житейским в сочетании с жизнелюбием, находчивостью и чувством юмора всегда поддерживали и выручали его самого и его друзей. Для них он был надежной гаванью.

— Но почему вы здесь? — спросила Фрея, заметив друзей, стоящих неподалеку.

— Мы — группа поддержки. Нас пригласил Джим Эджерли. Его роман в списке. Возможно, тебе придется брать интервью у него. А может, и у кого-то из нас тоже, — объяснила Линда.

— Это Джеймс Эджерли? Вы знакомы?

— Естественно!

— Естественно?! Говори тише. Каким образом?

— Да мы знакомы с ним лет сто, а ты все витаешь в облаках. Помнишь, я приглашала тебя поехать с нами в Норфолк. Мы тогда гостили у него. Самое странное, что это вы с ним до сих пор не знакомы. Пойдем.

— И ты здесь! — так же громко, как Линда, встретил их Мартин.

Привет!

— Джим, из всех нас Виола не знакома только с тобой, — сказала Линда. Джеймс Эджерли — наш давний друг. — Виола Кальбфелль. Старинная подруга. Она поэт.

— Журналист, — поправила Фрея.

— Нет, вы слышите! — засмеялся Мартин. — Два «старинных» друга целой толпы людей встречаются впервые. А между прочим, Джим, мы с Фордом знали Виолу еще до тебя.

— Что правда, то правда, — подтвердил Форд, — она — наше детство.

— Стало быть, ты, Джим — наша юность, — продолжил Мартин.

— А я кто? — спросила его Энн.

— Ты — моя глупость, э-э… слабость. Впрочем, это все знают.

— А я? — Линда не могла не поучаствовать.

— Ты — моя ранняя седина, — глядя в сторону сказал Форд.

— Очень рад, — сказал Джим.

Она протянула руку.

— Фрея Миллер.

— Простите?.. — он явно слышал, что Линда назвала подругу Виолой. Фамилию он не запомнил.

— Фрея Миллер. Линда оговорилась.

— Да? — Линда недоуменно взглянула на подругу. — Интересно. Ладно. Она возьмет у тебя интервью, Джим. Только скажи что-нибудь умное. И красивое. Ну, как ты умеешь. Фрея сама занимается удивительными делами. Перевела «Божественную комедию», например, и не очень понятных нобелевских лауреатов. У нее передача «Метаморфозы» на БВК4.